Александр Нилл "Саммерхилл - путь к свободе"

Модераторы: Боа, Admin, Strix, Explorer

Александр Нилл "Саммерхилл - путь к свободе"

Сообщение Strix » 27 янв 2009, 00:17

Изображение


От http://www.OZON.ru
Александр Нилл – классик педагогики 20 века. Его часто называют философом педагогики, хотя профессиональным философом он, конечно, не был – он просто хотел создать (и создал) школу Саммерхилл, которая решительно противостояла традиционной системе образования. В обыкновенной школе Нилла возмущала сама идея "главное – знания"; он говорил о том, что заурядная школа не обращает внимание на самое главное: все на свете греческие языки, математики и истории не помогут сделать семью более любящей, детей – свободными от подавления, а родителей – свободными от неврозов.

"Я полагаю, – писал Александр Нилл, – что ребенок внутренне мудр и реалистичен. Если его оставить в покое, оставить безо всяких внушений со стороны взрослых, он сам разовьется настолько, насколько способен развиться… С момента рождения ребенок оказывается опутанным сетью запретов, которые, подавляя его естественное поведение, вызывают у него многочисленные и многоразличные комплексы. В результате все человечество оказывается больным, те самые человеческие существа, которые хотели любить и быть любимыми, получают вместо любви ненависть и становятся ненавистниками". Школа, настаивал Нилл, должна обеспечивать детям свободу быть самими собой, – в Саммерхилле он отказался от всякой дисциплины, всякого управления, всякого внушения, всяких моральных поучений, всякого религиозного наставления. Успехи учеников оказались потрясающими.
Аватара пользователя
Strix
хранитель
 
Сообщения: 814
Зарегистрирован: 04 дек 2008, 10:48

Сообщение Strix » 27 янв 2009, 00:23

http://ps.1september.ru/1999/49/4-1.htm

Данная статья была опубликована в номере 49/1999 газеты "Первое сентября" издательского дома "Первое сентября".


Юлия ТУРЧАНИНОВА,
Эрнст ГУСИНСКИЙ


Идея школы Саммерхилл

Учителя работают с детьми, оттого они и сами отчасти дети – в этом их профессиональная сила, а не слабость. Только сохраняя некоторую детскость, детское самолюбие, ранимость, способность к воодушевлению, тонкость чувств, можно понять ребенка, почувствовать детей, принимать каждого мальчика, каждую девочку как личность.

“Педагогика сотрудничества”

В атмосфере свободы, которая может быть создана только любовью, ребенок проходит естественный путь развития, приводящий его к счастью. Все усилия родителей, учителей и прочих взрослых, стремящихся загнать детей в рамки этикета, хороших манер, моральных норм, стандартного школьного образования, приводят к прямо противоположным результатам: насильственное внедрение культурных норм делает людей злыми и несчастными. Нормальный, то есть свободный и счастливый ребенок естественным образом, без всяких специальных внешних усилий приобретает необходимое образование, хорошие манеры и нравственные принципы.

Одно время у нас пользовалась огромной популярностью повесть Джерома Сэлинджера “Над пропастью во ржи”. Там была симпатичная романтическая метафора о детях, которые бегают во ржи, не зная, что где-то рядом ужасная пропасть, и юный герой повести чувствует: его человеческий долг или, возможно, призвание – ловить этих детей, не допустить, чтобы они свалились в пропасть. Получается, что дети – это как бы группа риска, они могут по каким-то случайным обстоятельствам свалиться в пропасть, а если обойдется, то и славно, дальше все будет хорошо.

У Нилла совсем другой, далеко не светлый и не романтический взгляд на положение детей в обществе и на их судьбу. То есть вообще-то, по Ниллу, “человеческие существа хороши, они хотят творить добро, они хотят любить и быть любимыми”, но невежественные доктора, невежественные родители, невежественные педагоги практически всегда разрушают все удовольствие и непосредственность жизни своими абсурдными идеями руководства и формирования. “Тоталитаризм всегда начинался и до сих пор начинается в детской. Самое первое вмешательство в природу ребенка есть первое проявление деспотизма”. С момента рождения ребенок оказывается опутанным сетью запретов, которые, подавляя его естественное поведение, в частности, его естественный интерес к составу, строению и отправлениям собственного тела, формируют у него многочисленные и многоразличные комплексы. В результате все человечество оказывается больным, те самые человеческие существа, которые хотели любить и быть любимыми, получают вместо любви ненависть и становятся ненавистниками.

Нормальной, то есть счастливой жизнью не живет практически никто, собственные родители, учителя и священники делают из здоровых детей больных взрослых. И делается все это не по злобе, а по невежеству... впрочем, нет, по злобе, точнее, по ненависти тоже, ибо ненависть вскармливает ненависть и в порочный круг вовлекаются все новые поколения. Стремление взрослого – родителя, учителя, священника – к власти требует от ребенка послушания, для взрослого всегда хороший ребенок – это послушный ребенок. “Трагедия в том, что родитель уверен, будто всегда действует во имя добра”, не отдавая себе отчета в том, что это механизм рационализации (один из защитных механизмов психики по Фрейду) так преобразовал его низменные стремления властвовать, самоутверждаться, поучать, вымещать обиды...
Душевная глухота, безответственность, невежество, незрелость, все это вместе (или все это – одно и то же?) и порождает преступления, войны, болезни и прочие бедствия. Порождает именно тем, что с младенческого возраста воздействует на ребенка принуждением, стремясь приобщить его к культурным нормам, которые он не готов ни понять, ни принять.

Почти все взрослые уверены, что без специального обучения ребенок не научится ни ходить, ни говорить. Хорошо еще, говорит Нилл, что мы не учим ребенка переваривать пищу. Следуя распространенной отечественной шутке, можно сказать, что на вопрос “кто виноват?” Нилл дает вполне определенный ответ: все родители, учителя, священники, политические деятели, врачи, словом, все взрослые, не дающие себе труда задуматься над тем, какой непоправимый вред они наносят детям, когда руководствуются в своем воздействии на них внушениями своих комплексов или дурацкими предрассудками. На другой классический вопрос русской литературы, вопрос “что делать?”, Александр Нилл отвечает подробно в своей книге, которая в оригинале называется просто “Саммерхилл”, потому что в Англии все знают, что это — название его школы, а в русском переводе будет называться “Саммерхилл: воспитание свободой”. (Книга ВЫШЛА в издательстве “Педагогика-пресс”.)

В этой книге Нилл показывает, “как возникает несчастье, как оно разрушает человеческие жизни и как можно воспитывать детей так, чтобы большая часть этой несчастливости никогда не возникла”. Там рассказывается об этой единственной на свете школе, “где детское несчастье излечивается и, что еще важнее, где дети воспитываются в счастье”.

Воспитывать – значит доверять детям

Александр Сазерленд Нилл – простой, скромный, работящий шотландец; сын строгого директора школы, вооруженного плеткой; человек, любящий копаться в огороде, работать на токарном станке и заниматься чеканкой. Этот человек теоретически разработал основы и практически доказал возможность существования совершенно новой педагогики – педагогики иной, здоровой цивилизации, которая еще не существует, но возможна.
Александр Нилл создал школу, которая решительно противостояла (и до сих пор противостоит, теперь уже под руководством его дочери Зои) традиционной системе образования. Он хотел, чтобы дети, а затем и те взрослые люди, которые из них вырастут, жили естественной, нормальной – то есть счастливой – жизнью. Свобода, любовь и счастье – вот основные категории педагогического лексикона Нилла.

Обычно педагогика старается объяснить, какие усилия следует предпринимать, чтобы приобщить подрастающие поколения к человеческой культуре, сложившейся к данному моменту времени. Здесь же именно эти усилия объявляются вредоносными, и именно на них возлагается ответственность за болезненное состояние человечества. Позитивная же программа формулируется преимущественно от противного, посредством указания на то, чего делать ни в коем случае не следует: “Как можно взрастить счастье? Мой ответ таков: отмените власть. Дайте ребенку быть самим собой. Не подталкивайте его все время. Не учите его. Не читайте ему нотаций. Не пытайтесь его возвысить. Не заставляйте его делать что бы то ни было”.

Многие педагоги считают, что позволить ребенку жить в соответствии с его импульсами – означает вообще отказаться от педагогического воздействия, предоставить детям возможность безнаказанно предаваться анархии. На это Нилл отвечает так: “Я полагаю, что ребенок внутренне мудр и реалистичен. Если его оставить в покое, оставить без всяких внушений со стороны взрослых, он сам разовьется настолько, насколько способен развиться”. Это ведь не декларация: решив построить школу, в которой у детей была бы свобода быть самими собой, педагоги, пошедшие за Ниллом, “должны были отказаться от всякой дисциплины, всякого управления, всякого внушения, всяких моральных поучений, всякого религиозного наставления...”

Пока что разговор шел о том, чего не следует делать. Какими же главными положительными принципами руководствуются в этой необычной школе? Их всего несколько, они тесно связаны друг с другом, их даже нелегко разделить. Все же попробуем их назвать по отдельности.

Любовь и принятие. Кажется, что это тривиальные принципы — разве есть родители, которые не любят своих детей? А про педагогов даже в квалификационной характеристике пишут, что они должны любить детей. Ну, во-первых, и родителей, и учителей, которые не любят и не принимают детей, — сколько угодно. Принимать – означает без каких-либо условий позволять ребенку, вообще другому человеку быть самим собой. Не говорить ему: “Будь хорошим, послушным, и тогда я буду тебя любить”. “Счастье и благополучие детей зависят от степени любви и поддержки, которые они от нас получают. Мы должны быть на стороне ребенка. Быть на стороне ребенка – значит давать ему свою любовь, но не собственническую и не сентиментальную, а просто вести себя по отношению к ребенку так, чтобы он чувствовал, что вы любите и одобряете его. Это возможно. Я знаю множество родителей, принявших сторону своих детей, ничего не требующих взамен и в результате получающих очень многое”. Очень многое мешает родителям и учителям быть на стороне ребенка. В частности, это означает, что каждый взрослый постоянно должен задавать себе вопросы: “Понимаю ли я своего ребенка? Доверяю ли я ему? Не приношу ли я его в жертву своему страху, своей ненависти?”

Полное и абсолютное отсутствие наказаний тесно связано с требованием любви и принятия. Когда вам хочется наказать ребенка, спросите себя: “Что мне дороже — мой ребенок или эта проклятая ваза (обои, компьютер, автомобиль...)?” И постарайтесь честно ответить. Наказание для ребенка означает только одно: он (она) меня ненавидит. Только это. И он начинает ненавидеть сам. Конечно, все непросто, ненависть смешивается с любовью, страхом, чувством зависимости — со многими сложными чувствами. Но наказание есть знак того, что ребенку не дают возможности свободно изжить детские комплексы, а закрепляют их, превращая в неврозы. Терпимость — вот слово, хорошо характеризующее атмосферу Саммерхилла и тот стиль воспитания, который Нилл настоятельно предлагает всем родителям и учителям.

По-английски discipline означает одновременно – дисциплина и наказание, дисциплинировать (to discipline) – наказывать. И действительно, на каком языке ни говори, дисциплина не может жить без наказаний и поощрений. Но только взрослые до сих пор не поняли, что, “наказывая, они превращают любовь своего ребенка в ненависть к себе”. А дальше обыкновенная традиционная школа – строгая школа, как называет ее Нилл, – “сохраняет традицию унижения ребенка”, “ограничивает его эмоциональную жизнь, его творческие стремления”, “тренирует его в послушании любым диктаторам и начальникам в его жизни”. При этом родители и учителя плохо понимают, “какое ужасное влияние на ребенка оказывает непрерывный поток запретов, наставлений, нравоучений и навязывания ему всей системы нравственного поведения”. И Нилл заключает со всей свойственной ему силой и проникновенностью: “Я полагаю, что именно нравственное воспитание делает ребенка плохим. Я обнаружил, что когда я разрушаю нравственное воспитание, которое получил плохой мальчик, он становится хорошим”.

В новой педагогике нет никакой необходимости учить ребенка, как себя вести, ребенок в свое время сам узнает, что хорошо и что плохо, при условии, что на него не давят. В новой педагогике нужно просто быть на стороне ребенка. Это отнюдь не означает, что взрослому вообще ничего не нужно делать, как раз наоборот. “Неукоснительная дисциплина – самый простой способ для взрослых добиться тишины и покоя”, а более сложные способы требуют постоянного изобретения все новых и новых ходов в этой прекрасной творческой игре взращивания свободного человека. Управление с опорой на самоуправление требует гораздо большей тонкости и гибкости, большего чутья и таланта, больше умения и затрат времени. Кроме того, предоставить детям свободу – это вовсе не то же самое, что быть идиотом, отмечает Нилл. Он часто подчеркивает, что свобода отличается от вседозволенности, но на границе дозволенного, там, где свобода одного человека сталкивается со свободой другого, в свободной школе действуют не начальственные запреты, а демократические законы. Самоуправление – неотъемлемая часть воспитания свободой, “не может быть свободы, если только дети не чувствуют, что они вполне свободны управлять своей собственной общественной жизнью... Образование должно бы готовить детей к общественной жизни и одновременно делать их личностями. Самоуправление, без сомнения, делает и то и другое. В обычной школе добродетелью является послушание, причем до такой степени, что очень немногие в дальнейшей жизни оказываются способны бросить вызов хоть чему-нибудь”.

От психоанализа – к свободе быть самим собой

“Тоталитаризм всегда начинался и до сих пор начинается в детской.
Самое первое вмешательство в природу ребенка есть первое проявление деспотизма”.

А.Нилл

Психологические корни педагогики Александра Нилла предъявлены в книге ясно и определенно: это – психоанализ, который Нилл называет просто психологией, в своем восприятии не разделяя на отдельные потоки широкое течение в культуре, занимающееся психической жизнью человека. Это выглядит несколько непривычно для нас – жителей страны, в которой в течение многих десятилетий психоанализ характеризовался как (выписываем из словаря иностранных слов 1954 года издания) “антинаучное, реакционное, субъективно-идеалистическое направление в буржуазной психологии и психотерапии...”, сообщалось, что “психоанализ полностью опровергнут советской наукой”, в которой он был специально разрешен лишь в недавнее время указом президента. В западной, то есть просто в мировой культуре, по крайней мере с середины двадцатого века, является общепризнанным, что Зигмунд Фрейд – один из величайших гениев человечества, совершивший открытия, которые радикально изменили понимание человеческой психики и позволили оказать практическую помощь многим людям.

Нилл был подготовленным психоаналитиком, был знаком со многими деятелями этого движения в ту пору, когда оно только разворачивалось в Европе, дружил с Вильгельмом Райхом. Он постоянно использует для понимания личности ребенка представления, принятые в психоанализе, и тщательно разрабатывает педагогические следствия из этой теории: “Фрейд показал, что всякий невроз основан на сексуальном подавлении. Я сказал себе – я сделаю школу, в которой сексуального подавления не будет. Фрейд показал, что бессознательное бесконечно более важно и более могущественно, чем сознание. Я сказал себе – в моей школе не будет цензуры, наказаний, морализаторства, мы позволим каждому ребенку жить в соответствии с его глубинными импульсами”.

Сначала Нилл довольно много времени и сил отдавал психоаналитическому лечению поступавших в школу детей. Сам Зигмунд Фрейд считал психоанализ естественным процессом, который аналитик, так сказать, налаживает, но происходит он сам по себе, спонтанно, течение его нельзя предсказать: “Психосинтез, таким образом, достигается во время аналитического лечения без нашего вмешательства, автоматически и с необходимостью”. Ниллу было близко такое представление. Однако он в своей практике пошел еще дальше: все меньше занимался аналитическим лечением, все больше верил в терапевтическое воздействие самой атмосферы Саммерхилла: “Я все больше убеждаюсь в том, что, если дети имеют возможность изжить свои комплексы в условиях свободы, в терапии нет необходимости”.

Нилл, таким образом, вносит в психоанализ важные и новые представления: в атмосфере, где нет постоянного внешнего принуждения, комплексы рассасываются сами собой, исчезает необходимость психотерапевтического вмешательства. Беда только в том, что ни в семье, ни в школе нет такой атмосферы. Чтобы создать ее, поддерживать и растить в ней детей без комплексов, нужно опираться на педагогические принципы, сочетающие в себе философию естественности с психологией бессознательного.

Играют все: и дети, и взрослые

“Как можно взрастить счастье? Мой ответ таков: отмените власть. Дайте ребенку быть самим собой. Не подталкивайте его все время. Не учите его. Не читайте ему нотаций. Не пытайтесь его возвысить. Не заставляйте его делать что бы то ни было”.
А.Нилл


Нилл пишет: “Саммерхилл можно определить как школу, в которой игра имеет первостепенное значение. Я не знаю, почему дети и котята играют”. Можно прочесть (или даже написать) несколько книг об игре, но на вопрос “почему они играют” сейчас нельзя дать доказательный ответ. Как сказал один знаменитый физик, понимание атома – это детская игра в сравнении с пониманием детской игры. Нилл, как обычно, и не стремится теоретизировать, он просто принимает это как факт, но факт чрезвычайной важности: “Можно утверждать – и не без основания, – что пороки цивилизации обязаны своим существованием тому факту, что ни одному ребенку никогда еще не удалось вдоволь наиграться”.

В Саммерхилле играют и дети, и взрослые. Дух игры – это и дух юмора, который так ценит Нилл, это – дух антиавторитарности, который позволяет детям выражать свою нежность к учителю, называя его дурацким дураком или глупым ослом. Нилл постоянно напоминает этим бестолковым родителям и надутым учителям, что, скажем, “малышам надо, чтобы их обнимали и тискали”. Что учитель не может ни от кого требовать уважения к себе, что он не должен пытаться красоваться и самоутверждаться, что в школе и в семье важна только стихия любви, а слова, которые при этом произносятся, второстепенны.

Второстепенны и успехи в учебных предметах. Датская девочка, которая провела в Саммерхилле три года и совершенно свободно говорила по-английски, вернувшись домой, оказалась последней в классе по предмету “английский язык”, потому что не знала грамматики. Нилл полагает, что это “едва ли не лучший пример того, что взрослые считают образованием”. Какие цели преследует преподавание иностранного языка в школе? Кто из носителей русского языка, читающих сейчас эту статью, может сказать о себе, что знает его грамматику, даже если в свое время получал по этому предмету – “русский язык” – сплошные пятерки?
Нилл очень решительно отбрасывает привычные представления о том, что является самым главным делом школы. Полная свобода посещения занятий — одно из ярких проявлений доверия к ребенку. За почти полувековое существование Саммерхилла было всего два или три случая, когда ребенок не ходил на занятия совсем, но, кстати сказать, и в этих случаях он к концу пребывания в школе находил свой путь и получал необходимые знания. “Настало время бросить вызов существующим представлениям о работе школы. Считается само собой разумеющимся, что каждый ребенок должен изучать математику, историю, немного естественных наук, чуть-чуть искусства и уж конечно литературу. Пришло время понять, что обычный ребенок не интересуется толком ни одним из этих предметов. ...Школа не обращает внимания на самое главное: все на свете греческие языки, математики и истории не помогут сделать семью более любящей, детей – свободными от подавления, а родителей – свободными от неврозов”.

Урок жизнеутверждения

[b] “Школа не обращает внимания на самое главное: все на свете греческие языки, математики и истории не помогут сделать семью более любящей, детей – свободными от подавления, а родителей – свободными от неврозов”.
А.Нилл [/b]

“Давайте подытожим, – говорит Нилл. – Жизнеутверждение означает радость, игры, любовь, интересную работу, хобби, смех, музыку, танцы, сочувствие к другим и веру в человека. Жизнеотрицание означает долг, послушание, выгоду и власть. На протяжении всей истории жизнеотрицание побеждало, и оно будет продолжать побеждать до тех пор, пока юношество обучают встраиваться в современные взрослые представления”. Переход от жизнеотрицания к жизнеутверждению достигается применением педагогических средств, которые легко перечислить: самоуправление для учеников и персонала, свобода ходить на уроки или держаться от них подальше, свобода играть целыми днями, неделями или даже годами, если необходимо, свобода от навязывания какой-либо идеологии – религиозной, моральной или политической, свобода от формирования характера.
Это достигало и достигает цели. В школе Саммерхилл жили и становились хорошими очень трудные дети, в отчаянии отправленные туда семьей или школой. Нилл, полагавший сначала, что им помогает психоанализ, скоро обнаружил, что те, кто отказывался посещать аналитические сеансы, тоже излечивались, и был вынужден заключить, что на самом деле работает свобода, а не анализ.

“Если Саммерхилл и имеет что сказать, то вот что: ты не имеешь права на неучастие. Борись с нездоровьем мира, но не наркотиками вроде нравственных поучений и наказаний, а натуральными средствами – принятием, нежностью, терпимостью… Я иду на ощупь. Я безуспешно пытаюсь понять, почему человечество творит так много зла. Я не могу поверить во врожденность зла, в существование первородного греха. Я повидал слишком много злобных детей, которые в условиях свободы и принятия со стороны взрослых становились хорошими. Но тогда почему изначально доброе человечество создает такой нездоровый, несправедливый и жестокий мир?

...Будущее Саммерхилла как такового, вероятно, не имеет большого значения, но будущее идеи Саммерхилла имеет огромное значение для человечества. У новых поколений должен быть шанс вырасти в свободе. Подарить свободу – это подарить любовь, а только любовь может спасти мир”.
Аватара пользователя
Strix
хранитель
 
Сообщения: 814
Зарегистрирован: 04 дек 2008, 10:48

Сообщение Strix » 27 янв 2009, 00:43

http://ps.1september.ru/2000/53/4-1.htm

ПЕДАГОГИКА А. НИЛЛА:

(Газета "Первое Сентября" №53, 2000)

Основное теоретическое положение педагогики Александра Нилла состоит в том, что именно педагогические усилия, как профессиональные (учителей и прочих воспитателей), так и непрофессиональные (родителей и близких взрослых), уродуют ребенка и делают его неотъемлемой частью этой больной и несчастной цивилизации.
Э.Гусинский, Ю.Турчанинова


Нил тщательно подбирал учителей, обращая особое внимание на то, чтобы они кроме профессиональной квалификации имели чувство юмора, развитое чувство сообщества, черты характера, позволяющие приспособиться к системе Саммерхилла. Очень часто тестом, от которого зависело принятие учителя на работу, был ответ на вопрос: “Как вы отреагируете, если ребенок назовет вас законченным дураком?”
Нил отдавал предпочтение тем кандидатам, которые умели делать что-то руками, не сторонились физической работы и могли исправить покосившуюся дверь или залепить дыру в стене.
Р.Валеева

ОБ ИДЕЕ ШКОЛЫ САММЕРХИЛЛ
Школа должна подходить детям, а не наоборот (1936)
Школу с таким порядком газеты называют школой “делай-что-хочешь”, журналисты считают, что у нас тут сборище примитивных дикарей, не признающих никаких правил и не умеющих себя вести. Поэтому мне придется рассказать о Саммерхилле настолько честно, насколько я вообще могу это сделать. Понятно, что я пристрастен, когда пишу о своей школе, но все-таки постараюсь показать не только ее заслуги, но и упущения. Заслуга – здоровые и свободные дети, чья жизнь не испорчена страхом и ненавистью.
Саммерхилл начинался как экспериментальная школа. Теперь это скорее показательная школа, а показывает она, что свобода делает свое дело. Когда мы с моей первой женой создавали эту школу, у нас была одна ведущая идея: школа должна подходить детям, а не наоборот – дети школе.
Так вот, мы взялись создать школу, в которой детям предоставлялась бы свобода быть самими собой. Для этого мы должны были отказаться от всякой дисциплины, всякого управления, всякого внушения, всяких моральных поучений, всякого религиозного наставления. Нас называли храбрецами, но это вовсе не требовало храбрости. Все, что требовалось, – это вера: в ребенка, в то, что он по природе своей существо доброе, а не злое. Более чем за 40 лет вера в добрую природу ребенка ни разу не поколебалась и, скорее, превратилась в окончательную уверенность.
Я полагаю, что ребенок внутренне мудр и реалистичен. Если его оставить в покое, без всяких внушений со стороны взрослых, он сам разовьется настолько, насколько способен развиться. Поэтому Саммерхилл – это такое место, где имеющие способности и желание заниматься наукой станут учеными, а желающие мести улицы будут их мести. Мы, правда, до сих пор не вырастили ни одного дворника. Я пишу это без всякого снобизма, потому что мне приятнее школа, выпускающая счастливых дворников, чем та, из которой выходят ученые-невротики.
Саммерхилл – школа, где ребенок знает, что его принимают

Что же это за школа, Саммерхилл?
Во-первых, уроки необязательны. Дети вольны посещать их, если хотят, но могут и игнорировать годами, если пожелают. Расписание существует, но только для учителей.
Дети обычно ходят на те занятия, которые соответствуют их возрасту, а иногда интересам. У нас нет новых методов преподавания, потому что мы не считаем преподавание само по себе очень важным. Есть у школы особые способы обучения делению в столбик или их нет – не имеет никакого значения, потому что сам навык деления в столбик важен только для тех, кто хочет его освоить. А ребенок, который действительно хочет научиться делить в столбик, непременно будет уметь это делать независимо от того, каким способом его обучают.
Между прочим, в Саммерхилле довольно много учатся. Возможно, группа наших двенадцатилетних и не сможет конкурировать с обычным классом такого же возраста в чистописании, орфографии или дробях. Но на экзамене, требующем сообразительности, наши разбили бы их в пух и прах.

Если учитель почему-либо не может провести занятие, назначенное на данный день, то это обычно вызывает у детей большое разочарование.

Несколько лет назад на общем собрании школы (где каждое из Правил для учащихся принимается всей школой, а каждый ученик и каждый сотрудник имеют при этом по одному голосу) кто-то предложил, чтобы определенные проступки наказывались отлучением от уроков на неделю. Дети запротестовали – это чересчур суровое наказание.
Саммерхилл, вероятно, самая счастливая школа в мире. У нас нет прогульщиков, и редко случается, чтобы дети тосковали по дому. У нас почти никогда не бывает драк – ссоры, конечно, неизбежны, но мне редко доводилось видеть кулачные бои вроде тех, в которых я участвовал мальчиком. Так же редко я слышу, чтобы дети кричали, потому что у свободных детей в отличие от подавленных нет ненависти, которая требует выражения. Ненависть вскармливается ненавистью, а любовь – любовью. Любовь означает принятие детей, и это существенно для любой школы. Вы не можете быть на стороне детей, если наказываете или браните их. Саммерхилл – это школа, где ребенок знает, что его принимают.

Задача ребенка в том, чтобы прожить свою собственную жизнь
Я хочу подчеркнуть важность отсутствия страха перед взрослыми. Девятилетний ребенок, разбив окно мячом, придет и скажет мне об этом. Скажет, потому что не боится, что я разозлюсь и начну читать мораль. Ему, возможно, придется заплатить за окно, но он не опасается нотации или наказания.

Дети легче вступают в контакт с незнакомцами, когда им неведом страх. То, что дети Саммерхилла так исключительно приветливы с гостями, – предмет гордости и для меня, и для моих коллег.

Следует, однако, признать, что большинство наших посетителей сами по себе интересны детям. Наименее желательный для них род гостей – ревностные педагоги, которые непременно хотят посмотреть их рисунки или письменные работы. Самый желанный гость – тот, у кого есть что рассказать о приключениях или путешествиях, а лучше всего об авиации.

Чаще всего наши гости отмечают, что невозможно отличить детей от сотрудников. Это правда: чувство единения оказывается очень сильным, когда дети ощущают поддержку. Учитель как таковой ничем не выделяется. Ученики и сотрудники едят одно и то же и подчиняются одинаковым для всех правилам общежития. Дети возмутились бы, если бы персоналу были предоставлены какие-либо привилегии.

Когда я стал проводить с персоналом еженедельные беседы по психологии, поднялся ропот – это показалось несправедливым. Я изменил свой план и сделал беседы открытыми для всех, кто старше 12 лет. И так каждый вторник вечером моя комната набита подростками, которые не только слушают, но и свободно высказывают свои мнения. Вот некоторые темы, которые дети просили меня обсудить: комплекс неполноценности, психология воровства, психология гангстера, психология юмора, почему человек изобрел мораль, мастурбация, психология толпы. Очевидно, что такие дети выйдут в жизнь с довольно широким и ясным представлением о себе и других.
Вопрос, который чаще всего задают посетители Саммерхилла, таков: “Не осудит ли ребенок, оглядываясь назад, школу за то, что она не заставляла его заниматься арифметикой или музыкой?” Ответ состоит в том, что юный Фредди – Бетховен или Томми – Эйнштейн все равно не позволят удержать их в стороне от соответствующих занятий.

Задача ребенка состоит в том, чтобы прожить свою собственную жизнь, а не ту, которую выбрали ему беспокойные родители. Разумеется, и не ту, которая соответствовала бы целям педагога, полагающего, что уж он-то знает, как лучше. Вмешательство и руководство со стороны взрослых превращают детей в роботов.

У Нилла далеко не светлый и не романтический взгляд на положение детей в обществе и на их судьбу. По Ниллу, невежественные доктора, невежественные родители, невежественные учителя практически всегда разрушают все удовольствие и непосредственность жизни своими абсурдными идеями руководства и формирования.
Э. Гусинский, Ю. Турчанинова

Для новой педагогики важны не оценки и даже не знания, а “способность радостно работать и уверенно жить”. Если образование (в широком смысле) обеспечивает человеку такую способность, все, что ему понадобится изучить, он сможет изучить сам.
Э. Гусинский, Ю. Турчанинова

О ТИПИЧНОМ ДНЕ САММЕРХИЛЛА (1936)

С 8.15 до 9 – завтрак. Дети и сотрудники берут себе завтрак на кухне и несут в столовую. Предполагается, что к началу уроков, в 9.30, постели будут застелены.
В начале каждого семестра вывешивается расписание. Так, в лаборатории у Дерека 1 класс занимается по понедельникам, 2 класс – по вторникам и т.д. Похожее расписание у меня по английскому языку и математике, у Мориса – по географии и истории. Младшие дети (7–9 лет) обычно большую часть первой половины дня проводят со своим собственным учителем, но они тоже посещают занятия по естественным наукам или комнату искусств.
Детей никогда не принуждают присутствовать на уроках. Правда, если Джимми в понедельник придет на английский, а в следующий раз появится только через неделю в пятницу, то остальные вполне справедливо отметят, что он мешает им продвигаться, и могут даже прогнать его за это.
Вообще уроки продолжаются до часу, но у дошколят и младших школьников в 12.30 ленч. Школе приходится кормиться в две смены. У старших детей и персонала ленч в 13.30.

Вторая половина дня у всех совершенно свободна. Чем они занимаются в это время, я даже не знаю. Я садовничаю и редко вижу ребят поблизости. Одни старшие заняты моторами или радио, другие рисуют или пишут красками. В хорошую погоду старшие играют в спортивные игры. Кто-то возится в мастерской, чинит свой велосипед, делает лодку или игрушечный револьвер.

В 16 часов подается чай. В 17 часов начинаются разные занятия. Младшие любят, чтобы им читали. Средняя группа предпочитает работать в комнате искусств: рисовать, делать линогравюры, мастерить что-нибудь из кожи, плести корзины. Обычно довольно многолюдно в гончарной мастерской, это фактически самое любимое место у ребят и утром, и вечером. Самые старшие работают после чая и, бывает, задерживаются допоздна. Мастерская для работы по дереву и металлу всегда полна.

Вечером в понедельник ребята ходят в местный кинотеатр (за счет родителей). Если репертуар меняется в четверг, те, у кого есть деньги, могут снова пойти в кино.
Вечером во вторник персонал и старшие дети слушают мои беседы по психологии. В это время младшие дети, разделившись на группы, читают. Вечер среды посвящается танцам. Пластинки для танцев выбираются из огромной стопки. Все дети – хорошие танцоры, и некоторые наши гости говорят, что чувствуют себя не на высоте, танцуя с ними. Для вечера четверга ничего специально не предусмотрено. Старшие отправляются в кино. Вечер пятницы отведен для особых случаев, например репетиций спектаклей.

Вечер субботы – самый важный у нас, потому что это время общего собрания школы. После собрания обычно бывают танцы. В зимние месяцы воскресные вечера отданы самодеятельному театру.


О ЛИЧНЫХ УРОКАХ В САММЕРХИЛЛЕ (1936)

Раньше я считал своей основной работой не преподавание, а личные уроки – неформальные разговоры у камина. Психологическое внимание необходимо большинству детей, но среди наших всегда находились только что пришедшие из других школ, и личные уроки были направлены на то, чтобы ускорить их адаптацию к свободе. Если ребенок весь внутренне зажат, он не может сам приспособиться к состоянию свободы.

Большинству маленьких детей регулярные личные уроки не нужны. Идеальное условие для их проведения – желание самого ребенка. На личных уроках иногда настаивают некоторые старшие дети, реже такое случается с младшими.

Каким же детям нужны личные уроки? Лучшим ответом станут несколько примеров.
Я усаживался у огня с трубкой в зубах, и ребенок, если хотел, тоже мог курить. Сигарета часто помогала сломать лед между нами.

Однажды я попросил четырнадцатилетнего мальчика зайти ко мне поговорить. Он только что перешел в Саммерхилл из вполне типичной закрытой частной школы. Я заметил, что его пальцы желты от никотина, поэтому достал свои сигареты и предложил ему закурить.

– Спасибо, – пробурчал он, – я не курю, сэр.

– Бери, бери, чертов враль, – сказал я, улыбаясь, и он взял.


Я одним махом убивал двух зайцев. В глазах этого мальчика директор школы – неумолимый моралист и блюститель дисциплины, которого надо постоянно обманывать. Предлагая ему сигарету, я показывал, что ничего не имею против его курения. Назвав его чертовым вралем, я заговорил с ним на его языке. В то же время я наносил удар по его представлению о людях, наделенных властью, показывая, что директор вполне может легко и весело выругаться. Ох, как бы мне хотелось сфотографировать его лицо во время этого первого интервью!

Из прежней школы его исключили за воровство.

– Я слышал, ты ловкий жулик, – сказал я. – Как лучше всего надуть железнодорожную компанию?

– Я никогда не пытался их обманывать, сэр.

– Э-э, так не годится. Ты должен попробовать. Я знаю массу способов. – И рассказал ему о нескольких.

Он разинул рот. Он попал в сумасшедший дом, это точно. Директор школы рассказывает ему, как половчее смошенничать. Годы спустя он признался мне, что этот разговор был самым большим потрясением в его жизни.
Люси, воспитательница дошкольной группы, сообщает мне, что Пегги выглядит очень несчастной и всех сторонится. Я предлагаю: “Ладно, скажи ей, пусть придет ко мне на личный урок”. Пегги заявляется ко мне в гостиную.

– Я не хочу никакого личного урока, – говорит она, садясь. – Это глупость одна.

– Конечно, – соглашаюсь я. – Потеря времени. Мы не будем этого делать.

Она задумывается.

– Ладно, – медленно соглашается Пегги, – я не против, только чтобы один и совсем маленький.

К этому моменту она уже устроилась у меня на коленях. Я расспрашиваю ее о папе и маме, а особенно о маленьком братике. Она говорит, что он глупый, как осел.

– Наверное, – соглашаюсь я. – Думаешь, мама любит его больше, чем тебя?

– Она любит нас одинаково, – быстро отвечает она и добавляет: – По крайней мере мама так говорит.

Иногда ощущение несчастья возникает из-за ссоры с другим ребенком. Но чаще всего причиной беды становится письмо из дома, в котором, например, говорится, что у брата или сестры появилась новая кукла или велосипед. Личный урок кончается тем, что Пегги уходит вполне счастливой.

Сейчас я уже не занимаюсь психотерапией регулярно. Чтобы излечить детский невроз, надо высвободить чувства ребенка, а изложение разных психиатрических концепций или рассказ о его комплексах нисколько не помогают лечению.

Я все больше убеждаюсь в том, что, если дети имеют возможность изжить свои комплексы в условиях свободы, в терапии нет необходимости. Исправляют и излечивают в Саммерхилле любовь, приятие и свобода быть самим собой. Я все сильнее верю в терапевтическое действие творческой работы. Я бы хотел, чтобы дети побольше мастерили, танцевали, играли в театр.

Личные уроки – это, по сути, перевоспитание. Их цель – снять комплексы, созданные нравоучениями и устрашениями.

Свободная школа типа Саммерхилла может существовать и без личных уроков. Они лишь помогают ускорить процесс перевоспитания, они, как хорошая весенняя генеральная уборка перед вступлением в лето свободы.

О САМОУПРАВЛЕНИИ (1936)

Саммерхилл – самоуправляющаяся школа, демократическая по форме. Все вопросы, связанные с общественной жизнью школы, включая наказания за нарушения установленных правил, решаются голосованием на общих собраниях школы в субботу вечером.
Каждый член педагогического коллектива и каждый ученик независимо от возраста имеют по одному голосу. Мой голос значит столько же, сколько голос семилетнего ребенка.
Здесь кто-нибудь улыбнется и скажет: “Но ваш голос все же имеет большее значение, ведь правда?” Что ж, давайте посмотрим. Однажды на собрании я внес предложение, чтобы никому из учеников моложе 16 лет не было позволено курить. Я аргументировал свое предложение так: курение – прием ядовитого наркотика, на самом деле никакой привлекательности для детей это занятие не имеет, просто они пытаются казаться более взрослыми. В меня полетели контраргументы: “Мы все сидим по туалетам и курим втихомолку, как это делает малышня в строгих школах. Считаем, что это противоречит самой идее Саммерхилла”. Провели голосование. Мое предложение было провалено подавляющим большинством голосов.
Самоуправлению в Саммерхилле чужд бюрократизм. Председатель на каждом собрании новый, его назначает предыдущий, а обязанности секретаря выполняют добровольцы. Дежурные по отбою редко тянут эту лямку дольше нескольких недель.

Наша демократия создает законы, среди которых немало хороших. Например, запрещает купаться в море в отсутствие спасателей, функции которых всегда исполняют педагоги. Запрещается лазить по крышам. Отбой должен соблюдаться, а нарушители неукоснительно штрафуются. Следует или не следует отменять уроки в четверг или в пятницу накануне праздника, решается голосованием на общем собрании школы.
Однако на некоторые аспекты школьной жизни самоуправление не распространяется. Моя жена принимает все решения по устройству спален, составляет меню, рассылает и оплачивает счета. Я нанимаю учителей или прошу их покинуть нас, если считаю, что они почему-либо не подходят.
В задачи самоуправления в Саммерхилле входит не только принятие законов, но и обсуждение различных социальных аспектов жизни сообщества. В начале каждого семестра голосованием принимаются правила отхода ко сну. Каждый отправляется в постель согласно своему возрасту. Затем решаются всякие общие вопросы. Должны быть выбраны спортивные комитеты, комитет по подготовке танцевального вечера к окончанию семестра, театральный комитет, дежурные по отбою и дежурные по прогулкам в город, которые обязаны докладывать о всех случаях неподобающего поведения за пределами школьной территории.

На общих собраниях не допускаются никакие теоретические дискуссии. Дети поразительно практичны, и теории им скучны. Конкретность им гораздо больше по душе, чем абстракции. Иногда на общее собрание школы выносится вопрос о воровстве. Воровство никогда не наказывается, но украденное всегда должно быть возмещено. Нередко случается, что дети приходят ко мне и говорят: “Джон стащил несколько монет у Дэвида. Это психологическая проблема или нам выносить ее на собрание?”

Если я считаю случившееся психологической проблемой, требующей индивидуального внимания, я прошу, чтобы дети предоставили мне ее разрешение. Когда виновник нормальный, счастливый ребенок, укравший какую-то ерунду, я разрешаю выдвинуть против него обвинение. Худшее, что может с ним случиться, – его лишат всех карманных денег, пока долг не будет выплачен.
Обычно нарушитель признает решение школьного собрания. Однако если приговор для него неприемлем, обвиняемый может его обжаловать, и тогда председатель снова поставит вопрос на обсуждение в конце собрания. В подобных случаях дело рассматривается особенно тщательно, и обычно приговор смягчается ввиду несогласия обвиняемого. Дети понимают: если обвиняемый считает наказание несправедливым, то весьма возможно, что так оно и есть.

Никогда и никто из нарушителей в Саммерхилле не проявлял пренебрежения или неприязни к власти своих товарищей. Я всегда поражаюсь тому пониманию, которое выказывают наши ученики в случае наказания.
Верность учеников Саммерхилла своей демократии поразительна. В ней нет страха и обид. Мне приходилось видеть, как ребята проходят через долгие разбирательства в связи с каким-нибудь антиобщественным поступком и как они ведут себя, выслушав приговор. Нередко мальчик, которому только что вынесен приговор, назначается председателем следующего собрания.

Чувство справедливости, свойственное детям, никогда не переставало меня удивлять. Велики и их административные способности. В педагогическом смысле самоуправление бесконечно ценно.

Определенные виды нарушения автоматически подпадают под правила о штрафах. Если ты взял без спроса чужой велосипед, штраф составляет 6 пенсов. Нельзя сквернословить в городе (но на территории школы можно браниться сколько влезет), плохо вести себя в кино, лазить по крышам, бросаться едой в столовой – эти нарушения автоматически влекут за собой штрафы.
Наказания – почти всегда штрафы: лишение карманных денег на неделю или пропуск кино.

Наиболее частое возражение, которое приходится слышать по поводу предоставления детям роли судей, – они наказывают слишком строго. Я так не считаю. Напротив, они очень снисходительны. Ни разу в Саммерхилле не было назначено никакого сурового наказания. И наказание всегда имеет определенную связь с проступком.
Я полагаю, что практика Саммерхилла доказывает работоспособность самоуправления. Действительно, школа, в которой нет самоуправления, не вправе называться прогрессивной. Это лишь компромиссная школа. У вас не может быть свободы, если только дети не чувствуют, что они вполне свободны управлять своей собственной общественной жизнью. Где есть начальник, там нет свободы. И трудно сказать, кто хуже – доброжелательный начальник или авторитарный. Ребенок с характером может восстать против сурового начальника, но мягкий начальник делает ребенка беспомощно-податливым и не уверенным в своих истинных чувствах.
Невозможно переоценить образовательную ценность практической гражданственности, заложенной в самоуправлении. Ученики Саммерхилла будут бороться до конца за это свое право. На мой взгляд, единственное еженедельное общее собрание школы имеет большую ценность, чем вся недельная порция школьных предметов. Это превосходные подмостки для практики в публичных выступлениях, и большинство детей выступают хорошо и без самолюбования. Я не раз слышал очень толковые речи от детей, не умевших ни читать, ни писать.

Я не вижу альтернативы нашей саммерхиллской демократии. Это более справедливая демократия, чем та, которую создают политики, потому что дети довольно снисходительны друг к другу и не имеют имущественных интересов, которые бы они отстаивали. Кроме того, это и более искренняя демократия, поскольку законы принимаются на открытых собраниях и у нас нет проблемы делегатов, которые, будучи избраны, становятся недосягаемы для контроля.

В итоге самоуправление так важно, потому что посредством него свободные дети приобретают широту взгляда на мир. Их законы имеют дело с сущностями, а не с видимостями. Законы, регулирующие поведение в городе, например, являются компромиссом с менее свободной цивилизацией. Саммерхилл, отстраняясь от глупостей внешней жизни, может иметь и имеет сильное сообщество, обогнавшее свое время.

О БУДУЩЕМ САММЕРХИЛЛА (1936)

Известен ли Саммерхилл всему миру? Едва ли. Он известен горстке педагогов.

Я думаю, что мир не будет долго – если вообще когда-нибудь будет – использовать образовательные методы Саммерхилла. Мир придумает лучший способ. Только пустоголовый дурак может считать свою работу последним словом в какой-либо области, мир просто обязан найти лучший путь. Потому что политика не спасет человечество, она никогда не могла это сделать. Большинство политических газет наполнены ненавистью, всегда одной только ненавистью. Слишком многие становятся социалистами не потому, что любят бедных, а потому, что ненавидят богатых.

Разве могут у нас существовать счастливые семьи, живущие в любви, если родной дом – это маленький уголок родины, сотнями способов повседневно проявляющей ненависть? Я не могу считать, что образование – это экзамены, классы, уроки и учение. Школа не обращает внимания на самое главное: все на свете греческие языки, математики и истории не помогут сделать семью более любящей, детей – свободными от подавления, а родителей – свободными от неврозов.

Будущее Саммерхилла как такового, вероятно, не имеет большого значения, но будущее идеи Саммерхилла имеет огромное значение для человечества. У новых поколений должен быть шанс вырасти в свободе. Подарить свободу – это подарить любовь, а только любовь может спасти мир.

Использованы фрагменты из книги А.Нилла “Эта кошмарная школа”. Перевод с английского Э.Гусинского, Ю.Турчаниновой


Воспитание свободой в вопросах и ответах

О Саммерхилле

Если какой-нибудь ребенок в Саммерхилле подвергает себя серьезной опасности, разрешаете ли вы ему это делать?

Конечно, нет. Люди часто никак не могут понять, что предоставить свободу детям вовсе не значит быть идиотом. Мы не разрешаем нашим малышам устанавливать, когда они должны ложиться в постель. Мы оберегаем их от опасностей, исходящих от станков, автомобилей, разбитого стекла или глубокой воды.

Никогда не следует возлагать на ребенка ответственность, к которой он не готов, но всегда следует помнить, что половина опасностей, с которыми сталкиваются дети, связана с тем, что они просто чего-то не знают. Опасность при обращении с огнем грозит тому ребенку, которому было запрещено узнать об огне правду.


Принимаете ли вы в Саммерхилл отстающих детей?

Конечно, все зависит от того, что вы имеете в виду под отставанием. Мы не берем дефективных детей, но ребенок, который отстает в школе, – совершенно другая история. Многие дети отстают в школе, потому что школа для них слишком скучна.

Саммерхиллские критерии отставания не имеют ничего общего с тестами, баллами и отметками. Во многих случаях отставание просто означает, что у ребенка – бессознательный конфликт и больная совесть. Как может он интересоваться арифметикой или историей, если его бессознательно мучает проблема “плохой я или нет”? Мне знакома эта проблема на собственном опыте: когда я был мальчиком, я просто не мог учиться. Мои карманы всегда были набиты всякими железками и медяшками, и когда глаза смотрели в учебник, мысли улетали к поделкам.
Мне редко приходилось видеть отстающих мальчика или девочку, у которых совсем не было бы способностей к творческой работе. Судить о любом ребенке по его успехам в школьных предметах бессмысленно и даже опасно.

Что будет, если ребенок откажется заплатить штраф, наложенный общим собранием школы?

Дети никогда этого не делают. Я думаю, они могли бы отказаться, если бы чувствовали, что с ними обошлись несправедливо, но наша система обжалования такова, что может удовлетворить самое строгое чувство справедливости.

Вы говорите, что у детей Саммерхилла чистые помыслы. Что вы имеете в виду?

Человека с чистыми помыслами нельзя шокировать. Если вас что-то шокирует, следовательно, у вас есть подавленные чувства, которые заставляют интересоваться именно тем, что шокирует.

Викторианских женщин шокировало слово “нога”, потому что они аномально интересовались тем, что соприкасалось с ногами. Все предметы такого рода были сексуальными и запретными. А в атмосфере Саммерхилла, где отсутствуют какие бы то ни было запреты в отношении секса и никто не связывает его с грехом, у детей нет необходимости воспринимать (censored) как нечто нечистое, перешептываться и хихикать по этому поводу. Они так же искренни по поводу секса, как и по поводу всего остального.

Когда семилетний Вилли вернулся после своего первого семестра в Саммерхилле, его речь была полна такими крепкими выражениями, что соседи не позволяли ему играть со своими детьми. Что мне с этим делать?
Весьма прискорбно, печально и болезненно для Вилли, но какова альтернатива? Если ваших соседей можно шокировать несколькими “черт” и “проклятье”, то этим людям с подавленной психикой просто не стоит разрешать общаться с вашим Вилли.

Что вы делаете с ребенком, который огрызается?

Ни один ребенок в Саммерхилле никогда не огрызается. Ребенок огрызается только тогда, когда кто-то, страдающий повышенным чувством собственного достоинства, обращается с ним как с неполноценным. В Саммерхилле мы говорим на языке детей. Если бы учитель пожаловался мне, что дети огрызаются, я бы решил, что он никуда не годится.

Что вы делаете с ребенком, который не хочет принимать лекарства?

Не знаю. У нас в Саммерхилле никогда не было ребенка, который отказывался бы принимать лекарства. У нас такое сбалансированное питание, что болезни не входят в число проблем нашей школы.

Присматривают ли в Саммерхилле старшие дети за младшими?

Нет, за младшими вовсе не надо присматривать, они слишком заняты своими собственными важными делами.

Были ли у вас когда-нибудь в Саммерхилле цветные ученики?

Да, у нас в Саммерхилле было два цветных ученика, и, насколько я мог видеть, остальные дети не придавали никакого значения цвету их кожи. Один цветной мальчик был задира, его не любили, а другой, очень милый парень, пользовался исключительной популярностью.

Каков ваш подход к ребенку, воспитанному в искренне религиозной семье? Позволяете ли вы такому ребенку исполнять религиозные обряды в Саммерхилле?

Да, ребенок может исполнять обряды, не боясь никаких критических замечаний со стороны педагогического персонала или учеников. Но я убедился, что ни один ребенок не хочет исполнять религиозные обряды, если он свободен.

Некоторые новые ученики несколько воскресений ходят в церковь, но потом перестают. В церкви слишком скучно. Я не вижу ни малейших признаков того, что молитва для детей – вещь естественная. Когда утрачено чувство греха, нет нужды и в молитве.

Дети из религиозных семей, как правило, неискренни и подавлены. Это неизбежно при религиозном взгляде на мир, который растерял свою изначальную любовь к жизни и сконцентрировался на страхе смерти. Вы можете поселить в ребенке страх перед Богом, но не любовь к нему. Свободным детям не нужна религия, потому что их духовная жизнь полна творчества.

Интересуются ли дети в Саммерхилле политикой?

Нет. Возможно, это происходит потому, что все они – дети представителей среднего класса, никогда не испытывавшие бедности. Я взял за правило удерживать учительский персонал от попыток оказывать политическое влияние на детей. Политика, как и религия, – это дело личного выбора, который должен быть сделан гораздо позднее, когда ребенок вырастет.

Боюсь, однако, что, если бы кто-нибудь из прежних наших учеников стал премьер-министром, я бы посчитал это неудачей Саммерхилла.

Учеба

Вы не одобряете ни латыни, ни математики. Как же, по-вашему, следует развивать детский ум?
Я не знаю, что такое “ум”. Если специалисты в математике или в латыни имеют великие умы, то я никогда ничего об этом не слышал.

Не ваше ли неодобрительное отношение к изучению математики виновато в том, что саммерхиллские дети ее не изучают?

Я никогда не говорю с детьми о математике. Лично я так люблю математику, что часто решаю геометрические или алгебраические задачки просто ради удовольствия.

Мое обвинение против математики состоит в том, что этот предмет слишком абстрактен для детей. Чуть ли не каждый ребенок ненавидит математику. Любой мальчик понимает, что такое два яблока, однако немногие могут понять, что такое 10 яблок.

Более того, мои претензии к математике такие же, как к латинскому и греческому языкам. Какой смысл преподавать квадратные уравнения мальчикам, которые будут чинить машины или продавать чулки? Это – безумие.
Верите ли вы в домашние задания?

Я не верю даже в школьные уроки, разве что на них ходят исключительно по доброй воле. Обычай давать домашние задания отвратителен. Дети ненавидят домашние задания, и этого достаточно, чтобы их осудить.

Почему некоторые мальчики учатся только под страхом физической боли?

Я полагаю, что мог бы выучить наизусть Коран, если бы знал, что в противном случае меня выпорют. Одним из результатов, конечно, было бы то, что я навсегда возненавидел бы Коран, того, кто порет, и себя самого.

Что делать учительнице, если мальчик все время играет своим карандашом в то время, когда она ведет урок?

Карандаш – замена пениса. Мальчику запрещали играть со своим пенисом. Лечение: постарайтесь убедить родителей снять запрет на мастурбацию.

Воспитание детей

Почему вы так много говорите о том, что ребенок должен быть счастливым? Разве кто-нибудь вообще счастлив?

Это нелегкий вопрос, потому что каждый понимает счастье по-своему! Конечно, никто не бывает постоянно счастлив. У всех случаются зубная боль, неудачные романы, скучная работа.

Если слово “счастье” вообще что-нибудь означает, то скорее всего это – внутреннее чувство благополучия, равновесия, удовлетворенности жизнью. Все они могут существовать только в том случае, если человек чувствует себя свободным. Дети, которых наказывают, выглядят запуганными, несчастными.

Счастье можно было бы определить как отсутствие подавленности. В доме, где живет счастливая семья, правит любовь, а несчастливая семья постоянно живет в напряжении.

Я отдаю счастью первое место, потому что на то же первое место я ставлю личностный рост. Лучше не иметь никакого представления о том, что такое десятичная дробь, но быть свободным и довольным, чем успешно сдать школьные экзамены и ходить с лицом, покрытым прыщами. Я никогда не видел прыщей на лице счастливого и свободного подростка.

Если ребенку предоставлена абсолютная свобода, то скоро ли он поймет, что самодисциплина есть сущность жизни, и поймет ли он это вообще когда-нибудь?

Такой вещи, как абсолютная свобода, не существует. Тот, кто позволяет ребенку все делать по-своему, идет по опасному пути.

Никто не может быть свободен от общества, потому что необходимо уважать права других. Но всякий человек должен иметь личную свободу.

Было бы вполне правильно сказать: никто не имеет права заставлять мальчика учить латынь, потому что учение – дело индивидуального выбора. Но если на уроках латинского языка какой-нибудь парень все время валяет дурака, класс должен вышвырнуть его вон, потому что он нарушает свободу других. Что же касается самодисциплины, то это вещь весьма неопределенная. Слишком часто это означает дисциплину, навязанную ребенку нравственными представлениями взрослых. Подлинная самодисциплина не предполагает подавления человека или навязывания чужих представлений, она учитывает права и счастье других и самым определенным образом приводит человека к стремлению жить в мире с окружающими, в чем-то уступая их точке зрения.

Вы действительно искренне считаете правильным позволять мальчику, по природе ленивому, идти по легкому пути – делать то, что он хочет, напрасно теряя при этом время? Как вы усадите его за работу, если она ему неприятна?

Лени вообще не существует. Ленивый мальчик либо физически болен, либо не имеет интереса к тому, что, как полагают взрослые, он должен делать.

Среди детей, поступивших в Саммерхилл в возрасте до 12 лет, я не видел ни одного ленивого ребенка. Многие якобы ленивые ребята были отправлены в Саммерхилл из строгих школ. Такой мальчик остается “ленивым” довольно долгое время, пока не излечится от своего предыдущего образования. И я не принуждаю его делать работу, которая ему не нравится, потому что он еще не готов к этому. Как вам и мне, позднее ему в жизни придется делать многое такое, что ему ненавистно, но он будет готов встретиться с любой трудностью, если сейчас оставить его в покое и дать прожить свой игровой период. Насколько мне известно, ни одного бывшего саммерхиллца никогда не обвиняли в лени
.
Как вы считаете, нужно ли ласкать детей?

Однажды, когда моя дочь Зоя была еще маленькой, она вздрогнула и заплакала от громкого хлопанья двери. Жена взяла ее на руки, нежно обняла, подержала на руках, причем так, чтобы Зоя могла свободно двигать конечностями.

При любом признаке скованности родителям следует играть с ребенком именно так, чтобы он мог свободно работать своими мышцами. Я считаю очень эффективной с детьми 4–5 лет шутливую борьбу, в которой я всегда должен проигрывать. Очень важен для освобождения эмоций и снятия телесного напряжения смех, здоровый ребенок много смеется и часто хихикает. Щекотание обычно вызывает взрывы счастливого смеха и… Но здесь я должен упомянуть об одной школе детской психологии, которая не одобряет прикосновения к ребенку по той причине, что оно якобы приводит к фиксации на матери или отце. Я уверен, что это ерунда. Не существует вообще никаких причин, по которым родители не должны ласкать своих детей – щекотать, гладить, тискать. Не следует слушать тех застенчивых психологов, которые говорят, что никогда не надо брать ребенка к себе в постель, не следует тискать его. За подобными запретами лежит подсознательное представление о том, что всякий телесный контакт может вызывать у ребенка сексуальные эмоции. Такая опасность, возможно, существовала бы, но только в том случае, если бы сам родитель оказался настолько невротичным, что находил эгоистическое удовольствие в физическом контакте с ребенком. Но я пишу все-таки для более или менее нормальных людей, а не для тех родителей, которые сами так и не выросли из младенчества.

Что может поделать прогрессивный родитель с агрессивностью чужих детей?

Если родители отправляют саморегулирующегося Вилли в закрытую школу, где он обречен столкнуться с жестокостью, агрессивностью и злобностью других детей, следует ли им предупредить Вилли, что он может встретиться с ненавистью и жестокостью?

Когда Питеру было 3 года, его отец сказал мне, что научит сына боксировать, чтобы тот сумел противостоять ненависти, исходящей от других детей. Живя в так называемом христианском мире, в котором подставлять другую щеку является знаком вовсе не любви и милосердия, а трусости, этот отец был прав. Если мы не придумаем чего-то по-настоящему позитивного, наши саморегулирующиеся дети будут совершенно беспомощными.


Что вы думаете о телесных наказаниях?


Телесные наказания – это зло, потому что они жестоки и продиктованы ненавистью. Они вызывают ненависть у обоих: и у наказывающего, и у наказываемого. Это – бессознательное сексуальное извращение. В сообществах, где специально подавляется мастурбация, наказание переносится на руку – орудие мастурбации. В закрытых мужских школах, где подавляются гомосексуальные отношения, бьют ниже спины, по объекту желаний. Ненависть к греховной плоти делает телесные наказания распространенными в религиозных районах.

Телесное наказание всегда акт проекции: наказывающий ненавидит себя и проецирует отношение к себе на ребенка. Мать, шлепающая ребенка, ненавидит себя и, как следствие этого, ненавидит своего ребенка.
Если речь идет об учителе, работающем с большим классом, использование ремня – дело не столько ненависти, сколько удобства. Это легкий путь. Наилучшим способом покончить с ремнем в данном случае стало бы уничтожение больших классов. Если бы школа была местом для игры со свободой учиться или не учиться, порка отмерла бы сама собой. В школе, где учителя знают свое дело, они никогда не прибегают к телесным наказаниям.

Вы действительно серьезно считаете, что для того чтобы уничтожить вредные привычки у детей, нужно разрешить им продолжать свои порочные занятия?

Порочные занятия? Кто, собственно, считает их порочными?
Вредные привычки? Вы, возможно, имеете в виду мастурбацию.

Насильно пресекая привычку, вы ее не исправите. Единственное лечение любой привычки – дозволение ребенку изжить интерес, лежащий в ее основе. Дети, которым позволено мастурбировать, предаются этому занятию гораздо менее интенсивно, чем те, которым это запрещают. Телесные наказания всегда продлевают период пачкания штанов. Связывание рук делает младенца извращенным мастурбатором на всю жизнь. Так называемые вредные привычки – вовсе не вредные привычки, а естественные склонности.

Определение “вредные привычки” – результат родительского невежества и ненависти.

Способно ли правильное семейное воспитание противодействовать неправильному обучению со стороны школы?

В главном – да. Голос семьи сильнее голоса школы. Если семья свободна от страха и наказаний, ребенок не поверит в то, что права школа. Родители должны честно говорить своим детям, что они думают о плохой школе. Родители слишком часто до абсурдности лояльны даже к самым дурным из школьных учителей.

Каково ваше отношение к сказкам и Санта-Клаусу?

Дети обожают сказки, и одного этого достаточно, чтобы относиться к ним хорошо. Что касается Санта-Клауса, я не думаю, что нам следует об этом беспокоиться, потому что дети очень быстро узнают о нем правду. Но забавно, что есть связь между этой историей и другой, про аиста. Родители, которые хотят, чтобы их дети верили в Санта-Клауса, обычно как раз те, которые рассказывают своим детям лживые истории о деторождении.

Лично я никогда не рассказываю детям о Санта-Клаусе. Если бы я стал это делать, боюсь, наши четырехлетки засмеяли бы меня.

Что бы вы стали делать с ребенком, который ничем всерьез не интересуется? Вот он ненадолго заинтересовался музыкой, потом танцами и т.д.

Я бы ничего не стал делать. Такова жизнь. Я в свое время перешел от фотографии к переплетному делу, затем к работе по дереву, потом к чеканке. Жизнь полна осколков прежних интересов. Многие годы я рисовал пером. Когда я понял, что художник из меня неважный, я бросил это.
Вкусы ребенка всегда эклектичны. Он пробует все – так он учится. Наши мальчики проводят целые дни, мастеря лодки, но если случится, что к нам заедет летчик, эти самые мальчишки бросят свои недоделанные лодки и примутся за самолеты. Мы никогда не считаем, что ребенок обязан непременно доделать начатое. Если его интерес прошел, не следует заставлять его доводить дело до конца.


Можно ли позволять себе сарказм по отношению к детям? Не считаете ли вы, что это помогло бы развить у ребенка чувство юмора?

Нет, сарказм и юмор не связаны между собой. Юмор – проявление любви, а сарказм – ненависти. Быть саркастичным с ребенком – значит заставлять его чувствовать себя неполноценным и униженным. Только скверный учитель или родитель позволяет себе сарказм по отношению к ребенку.

Мой ребенок все время спрашивает меня, что делать и во что играть. Как мне отвечать? Правильно ли подавать ребенку игровые идеи?

Ребенку полезно находиться рядом с кем-то, кто может посоветовать ему, что делать, но это вовсе не обязательно. Те занятия, которые ребенок находит себе сам, для него лучше всего. Так что ни один учитель в Саммерхилле никогда не будет советовать ребенку, что делать. Учитель только поможет ребенку найти необходимую техническую информацию о том, как сделать какую-то вещь.

Одобряете ли вы обычай делать детям подарки в знак любви?

Нет, любви не нужны внешние знаки. Но дети должны получать подарки по обычным случаям: дни рождения, Рождество и так далее, только не следует в связи с этим ни ждать, ни требовать какой-либо благодарности.

Мой сын прогуливает школу. Что я могу с этим поделать?

Осмелюсь предположить, что школа скучна, а ваш мальчик активен.

Вообще говоря, прогуливание означает, что школа недостаточно хороша. Если возможно, попробуйте перевести своего мальчика в такую школу, где больше свободы, творчества, любви.

Следует ли мне начать приучать мою дочь к бережливости, подарив ей копилку?

Нет. Ребенок не в состоянии видеть дальше сегодняшнего дня. Позднее, если она искренне захочет купить что-нибудь дорогое, она накопит деньги без всякой предварительной тренировки.

Позвольте мне еще раз подчеркнуть, что ребенку следует предоставить возможность расти со своей собственной скоростью. Многие родители делают ужасную ошибку, пытаясь ускорить процесс роста.

Никогда не помогайте ребенку, если ему по силам сделать что-то самому. Когда ребенок пытается вскарабкаться на стул, любвеобильные родители подсаживают его, тем самым отравляя величайшую радость детства – победу над трудностью.

Что я должен делать, когда мой девятилетний сын забивает гвозди в мебель?

Взять у него молоток, сказать ему, что это ваша мебель и что вы не позволите ему разрушать то, что ему не принадлежит.

А если после этого он не прекратит забивать гвозди, тогда, милая дама, продайте свою мебель и на вырученные деньги отправьтесь к какому-нибудь психологу, который поможет понять, как вы сделали своего сына трудным ребенком. Ни один счастливый свободный ребенок не захочет портить мебель, если, конечно, мебель не единственная вещь в доме, в которую можно забивать гвозди.

Чтобы прекратить порчу мебели, можно для начала дать ребенку кусок дерева и гвозди, причем лучше сделать это не в гостиной, а в другом помещении. Если же сынок отказывается от дерева и по-прежнему хочет забивать гвозди именно в мебель, тогда это означает, что он ненавидит вас и пытается разозлить.

Что мне делать с моим шестилетним ребенком, который рисует непристойные картинки?

Поощрить его, конечно. Но одновременно оглянуться на себя, потому что всякая непристойность в семье исходит от вас, у шестилетнего ребенка нет естественной непристойности.

Вы видите непристойность в его рисунках, потому что у вас у самого именно такое отношение к жизни. Я полагаю, что непристойность его рисунков связана с туалетом и половыми органами. Отнеситесь к этим вещам естественно, без всяких идей о добре и зле, и ребенок переживет свой временный детский интерес к ним точно так же, как со временем он вырастет и из других детских интересов.

Почему мой маленький сын так много врет?

Возможно, он подражает родителям.

Если двое детей, брат и сестра 5 и 7 лет, постоянно ссорятся, каким методом я могу воспользоваться, чтобы они прекратили это? Они так любят друг друга.
Разве? А не получает ли один из них больше материнской любви, чем другой? Не подражают ли они папе и маме? Не внушали ли им чувство вины в отношении тела? Наказывают ли их? Если ответ на все эти вопросы “нет”, тогда их ссоры просто нормальное желание поупражняться во властвовании.

Однако брату и сестре обязательно нужно общаться с другими детьми, не имеющими к ним эмоциональной привязанности. Ребенок должен сравнивать себя с остальными детьми. Он не может сравнивать себя с родными братьями и сестрами, потому что здесь замешаны всевозможные эмоциональные факторы – ревность, фаворитизм и прочие.

Что я могу сделать, чтобы ребенок перестал сосать большой палец?

Даже не пытайтесь. Если вы преуспеете, то, возможно, столкнете ребенка назад, к дососательному интересу.

Какое это имеет значение? Многие известные люди сосали палец.

Сосание пальца показывает, что интерес к материнской груди не был естественно прожит. Вы не можете дать грудь восьмилетнему ребенку, однако в ваших силах постараться обеспечить его максимальными возможностями для проявления творческих интересов. Правда, это не всегда помогает. У меня были способные ученики, которые сосали пальцы вплоть до пубертатного возраста.
Оставьте ребенка в покое.

Почему мой двухлетний ребенок всегда ломает игрушки?

Скорее всего потому, что он – мудрый ребенок. Игрушки обычно бывают абсолютно нетворческими. Когда он их ломает, он хочет узнать, что там внутри.

Однако я не знаю всех обстоятельств дела. Если шлепками и нотациями ребенка заставляют ненавидеть себя, он, естественно, будет ломать все, что попадется на пути.
Как можно справиться с неаккуратностью ребенка?

А зачем с нею справляться? Большинство творческих
людей неаккуратны. Обычно только у скучного человека комната и рабочий стол являют собой образцы чистоты. Мой опыт показывает, что дети до 9 лет в основном аккуратны, но между 9 и 15 годами они могут быть очень неаккуратны. Мальчишки и девчонки просто не замечают неприбранности. Позднее они станут аккуратными ровно настолько, насколько им это будет нужно.

Наш двенадцатилетний сын не умывается перед едой. Что нам делать?

Почему вы придаете такое значение умыванию? Вы не думали о том, что умывание может быть для вас символом чего-то? Вы уверены, что ваше беспокойство о его чистоплотности не прикрывает ваш страх, что он нечистоплотен нравственно?

Не придирайтесь к мальчику. Поверьте мне на слово, что комплекс грязи – это ваш субъективный личный интерес. Если вы чувствуете себя нечистым, вы будете придавать преувеличенное значение чистоплотности.

Если вам так уж необходимо, чтобы он непременно вышел к столу умытым, я имею в виду, например, такой случай, когда за столом с вами – тетя Мэри и есть шанс, что умытому племяннику она оставит все свое состояние, что ж, наилучший способ – запретить ему умываться.

Как заставить пятнадцатимесячного ребенка не подходить к плите?

Установите защитный экран. Но лучше предоставьте ребенку возможность узнать правду о плите. Дайте ему чуть-чуть обжечься.

Я придираюсь к маленькой дочери по пустякам, и вы можете сказать, что я ее ненавижу, но это неправда..

Но тогда, должно быть, вы ненавидите себя. Пустяки выступают символами чего-то важного. Если вы действительно придираетесь по пустякам, вы – несчастная женщина

Использованы фрагменты из книги А.Нилла “Саммерхилл – воспитание свободой” Перевод с английского Э.Гусинского, Ю.Турганиновой
Аватара пользователя
Strix
хранитель
 
Сообщения: 814
Зарегистрирован: 04 дек 2008, 10:48

Сообщение Strix » 27 янв 2009, 00:56

Изображение

1971 A.S.Neill at Summerhill School, Leiston:
(1971, А.С.Нилл у школы Саммерхилл)

Изображение
(содрано отсюда: http://www.unseenarchive.co.uk/Default.aspx?ctl=viewmedia&mid=445&tabid=30&id=839

Александр Сазерленд Нилл

Изображение
Аватара пользователя
Strix
хранитель
 
Сообщения: 814
Зарегистрирован: 04 дек 2008, 10:48

Сообщение Strix » 27 янв 2009, 01:02

Статья ОБ Александре Нилле с сайта "Русский журнал": http://old.russ.ru/edu/99-03-26/prokof.htm

Деление в столбик: Александр Сазерленд Нил

Интервью Вячеслава Прокофьева с Юлией Турчаниновой и Эрнстом Гусинским

В издательстве "Педагогика-ПРЕСС" готовится к выходу книга легендарного педагога, основателя всемирно известной школы Саммерхилл, Александра С. Нила (A.S.Neill). Книга представляет собой компиляцию из четырех работ Нила1, которые он считал самыми важными. Собрал их в одну книгу и издал Гароль Харт в 1968 году. Нил успел просмотреть книгу и даже написал предисловие.

Русское название тома - "Школа Саммерхилл: воспитание свободой". Вячеслав Прокофьев встретился с переводчиками этой книги - известными российскими педагогами Юлией Турчаниновой и Эрнстом Гусинским.

Юля и Эрнст блестяще работают в паре на лекциях. Здесь их дуэт звучал не менее виртуозно. Поначалу я даже сомневался, стоит ли разделять их реплики. В конце концов решил, что можно не указывать в большинстве случаев авторство, за исключением тех, где это авторство, индивидуальный стиль и интонация очевидны.

В.П.: Итак, что это за книга?

Ю.Т.: Если говорить о сути, то для меня эта книга звучит как психолого-педагогическое завещание человечеству. Ни больше ни меньше.

Э.Г.: Нил говорит здесь очень определенно вещи абсолютно простые и абсолютно страшные. Он говорит: практически ни один человек не уберегся от того, чтобы его, с самого рождения, не подавляли, не угнетали, не ограничивали запретами и, тем самым, не уродовали его человеческую сущность. Все мы, люди, абсолютно изуродованы.

Нил постулирует простые вещи, которые можно свести к таким категориям, которые я даже стесняюсь назвать философскими. Свобода, любовь, счастье - это философские категории? И, тем не менее, именно на них он строит свои простые и глубочайшие высказывания, как то: не бывает плохих детей, не бывает детей, которые хотят быть плохими. Никакой преступник - малолетний - не хочет быть плохим, не хочет быть осужден обществом и не имеет воли к совершению преступления. Нет! Он бессознательно подвигнут на это, потому что у него невроз. И он пытается - подсознательно и бессознательно - обрести любовь. А любви у него не было, и ее место заступает ненависть.

Не бывает детей, которые хотят быть плохими. Бывают дети несчастливые. Условие счастья - это свобода. Свобода ребенку обеспечивается только в том случае, если есть любовь. И эта связка на каждой странице конкретизируется и рассматривается на примерах и в каждой точке может быть спроецирована в психоанализ ( к Фрейду).

Пока не прочтешь - не поймешь этой удивительной цельности.

Там вообще много поразительного... Ни один счастливый человек никогда не убил и не украл. Ни одна счастливая жена никогда не ударила своего ребенка и т.д. Значит, чтобы люди были хорошими, они должны быть счастливыми, чтобы быть счастливыми, они должны быть свободными.

Э.Г.: И это у него ни философский тезис, ни лозунг. Он это делает в школе. Наблюдает, думает и снова возвращается к тезису - и продолжает делать.

Вообще, ниловская свобода - совершенно классического типа. То есть моя свобода ограничена свободой другого человека на то же самое. И вторая линия - человек имеет право на все, что касается только его одного. И никто не имеет права принуждать его в этом смысле к чему-либо. Далее он говорит: все, что касается обучения - касается только самого ученика, его одного. И никто не имеет права принуждать его к чему-либо.

В.П.: Что же основное в этом послании Нила о школе?

Э.Г.: Мы же все школу, образование вообще, достаточно узко понимаем. Для нас было неожиданно - странно, ново, интересно - что Нил всему этому - предметам, урокам, учению как таковому - не придает абсолютно никакого значения. Он говорит, что если человек захочет чему-нибудь научиться, он это сделает.

Ю.Т.: Нас, говорит Нил, совершенно не интересуют никакие новые методы преподавания. Потому что... (Юля задумывается, и через минуту продолжает) потому что если кого-то интересует деление в столбик, он научится делить в столбик, каким бы методом его ни учили. При этом только важно помнить, что научатся делить в столбик только те, кого интересует деление в столбик.

Ты же понимаешь, тут от нашей педагогической науки целые куски (глыбы!) отваливаются - методика, дидактика, прочее. Становятся абсолютно не нужными.

И еще раз: образованию как таковому в нашем, узком смысле, он не придает никакого значения. Он хочет, чтобы человек был счастлив. Но от учителей он требует обеспечить достойный уровень обучения.

В.П.: Так в чем суть его педагогики?

Он всегда идет навстречу ребенку. И всегда поощряет его интерес. Классическая проблема с психологическими энуретиками. У ребенка соответствующие проблемы. Что делает мать? Она обещает ему шиллинг за каждый раз, когда его постель будет сухой. Нил обещает два, за каждый раз, когда она будет мокрой. Все! Ребенок перестает это делать! (Предварительно Нил договаривается с матерью, она снимает свою награду после какого-то периода безуспешных стараний, Нил назначает свою - и побеждает).

В.П.: И в чем же механизм этого педагогического фокуса?

Э.Г.: Фрейд сказал, что существует фиксация и существует изживание комплекса. Но. Нил после этого спрашивает: почему свобода приводит к счастью? И отвечает: свободный человек - это человек, у которого нет запретов.

Комплекс изживается. Вы не должны никоим образом стараться, делать вид, что вы его (комплекс) не замечаете. Вы должны его не замечать. Вы должны отпустить ребенка на свободу, он проживет этот комплекс, он проживет его раньше или позже.

Ю.Т.: И, кстати, чуть ли не самые долгоизживаемые комплексы - это комплексы, связанные с отношением к школе. В школе Нила на занятия ходить не надо. Не надо. И чем строже была школа, из которой ребенок в конце концов пришел к Нилу, тем дольше он оправляется от этого дидактического невроза. И не ходит на уроки. Ни на какие - некоторые месяцами, по полгода. Нормальный ребенок идет на занятия сам - ему интересно!

Э.Г.: Нил говорит (и, кстати, повторяет при этом слова Локка): ребенок не терпит праздности. Сам ребенок стремится к разнообразной деятельности. Нил при этом никого не цитирует - он сам себе философ (я, кстати, не знаю, отдает ли он себе отчет, что повторяет Локка).

В.П.: Я вижу, Вам симпатичен этот персонаж?

Есть такое выражение - интеллектуальное бесстрашие, но оно... слишком пижонское, это не про него. Он прост, предельно наивен и честен. И стремится все понять. Нил меня завораживает своей...

В.П.: Спонтанностью?

Да, спонтанностью, своей... как бы это сказать... естественной человечностью.

Э.Г.: Нил - подготовленный психоаналитик, фрейдист, и когда он говорит "психология", это значит - психоанализ. Но он не подпадает под власть ни одной церкви, и вообще под власть он не подпадает. Нил не принадлежит ни к какой церкви. В том числе и к психоанализу. Психоанализ для него - не более чем удобная объяснительная модель.

Вот, скажем, случай с клептоманом, который излечивается у Нила буквально за несколько минут. Мальчик приходит к нему и рассказывает, как украл у одного из учителей золотые часы и закопал их в какой-то ямке во дворе школы. Нил говорит ему: "Тебя же совсем не это интересует. Ты же хочешь знать, откуда появляются дети. Так?" И все ему объясняет. После этого мальчик избавляется от клептомании. В этом нет ничего магического.

В.П.: Так что это - искушенность психоаналитика или педагогическая одержимость?

Это отвага педагога, это уверенность, многодесятилетней работой подтвержденная, и это Знание, конечно.

В.П.: Никак не могу точно определить, чем же Нил так вас поразил?

Ю.Т.: Знаешь, пожалуй, для меня это книга, в которой в первый раз педагогически и психологически четко проговорено все об отношениях детей в одной семье, о том, как они реально влияют друг на друга - проговорено все до конца.

И еще. Нил - для нормального сознания, нормальной психики - непереносимо честен. Его ничто не останавливает. Он действительно договаривает все до конца. Он честен и наивен аб-со-лют-но. Я просто не знаю такого у педагогов.

В.П.: А что бы можно было (в свете идей Нила) посоветовать тем, кто занимается образовательной политикой в масштабе страны?

Знаешь... Я бы посоветовала сначала разобраться с собой. Почему ты оказался на этом месте. Что ты здесь делаешь. Это для всех, не только для управленцев... Понимаешь, что меня в Ниле восхищает? Все педагоги наши - какие-то убогие. Как будто они специально взращивали свои чудовищные комплексы, неврозы и фрустрации, чтобы потом прийти со всем этим к детям. А он - этот счастливый старик - он абсолютно нормален. У него все хорошо. В личной жизни, в работе. В общении. У него все хорошо с миром и с людьми.

Нас на всю жизнь кастрировали, не позволяя нам читать то, что необходимо читать просто для счастья и для жизни. И заставляли нас читать всякие глупости... Стандарты всеобщего среднего образования, например.

В.П.: И все-таки, почему вы?..

Почему взялись переводить? Ну, учитывая то, что в этой стране читать по-английски педагогическая общественность начнет, наверное, еще через тысячу лет...

Ну, может быть, сто...

Да, пусть сто, но мы в любом случае уже не застанем... Вообще, это было одно из самых заветных наших желаний. И как только появилась возможность получить заказ, мы взялись за эту работу.

Небольшое послесловие. Юля и Эрнст - люди в российском педагогическом сообществе достаточно известные. Их психолого-педагогические семинары при поддержке фонда Сороса прошли в свое время (1994-96 гг.), так сказать, под знаком Роджерса и действительно демонстрировали удивительную открытость, я бы сказал - пронзительную увлеченность и педагогическую смелость (бесшабашность) этих людей. Теперь вот - Нил. Во время всей этой беседы Юля демонстрировала восторг и прямо-таки влюбленность в автора. Наверное, для хорошего переводчика это нормально. Но время от времени создается впечатление, что эта преданность автору - избыточна. Хочу сказать об этом вот почему.

Очень важным мне казался вопрос о том, как эта книга (и многие другие) будут восприняты педагогическим сообществом. Нет, не научным педагогическим сообществом, а теми, кто непосредственно работает с детьми и родителями. И Юлия Иосифовна и Эрнст Натанович утверждают, что эту книгу должен прочесть всякий, кто имеет хоть какое-то отношение к детям. А значит должны прочесть все.

Другое дело, что предсказывать перспективы этого ознакомления с изрядной долей оптимизма сложно. Ну, прочтут эту книгу еще два каких-нибудь чудака... Ну, для кого-то это, может быть, окажется важным.

Мои опасения связаны с тем, что такой восторженный тон и такое, я бы сказал, сокрушительное принятие и поддержка педагогических принципов Нила, которые - и это важно - не являются, строго говоря, ни педагогическими, ни философскими... - сразу ставят сюжет о Summerhill в определенную зону педагогической карты России. Да, скажут, да, знаем, это про свободное воспитание, авторские школы, про обаяние выдающейся личности и пр. Но ведь повторить-то этого нельзя. И научиться нельзя! О чем тут говорить?

Действительно - ни воссоздать, ни повторить такую школу и такую личность нельзя.

И часто приходится почти с отчаяньем думать, что школы, подобные Summerhill, и должны умирать вместе со своим создателем.. В этом смысле факт теперешнего существования Summerhill - факт поразительный и отчасти нелепый.

Появление такой книги могло бы стать вызовом, но что нам до английских либертарных экспериментов в педагогике? Именно потому, что педагогические принципы Нила достаточно радикальны и вызывающи - они могут остаться незамеченными. То есть наше педагогическое сообщество предпочтет их не заметить. Или начнет блестяще имитировать. Или скажут, что у нас уже есть то же самое. И даже лучше.

О Summerhill нам известно, в основном, по блеклым пересказам третичных источников. Поэтому альтернативные описания педагогической практики Summerhill только должны еще появиться по-русски. И в качестве признака хорошего тона в такой ситуации нелишне было бы предложить альтернативные описания практики Summerhill, уравновесить переводческий автовосторг и авторскую apologia pro mea vita.

Может быть, стоит перевести и издать, наконец, все о Ниле (и Гусинский и Турчанинова утверждают, что он этого заслуживает)? Или научить педагогическое сообщество читать по-английски? Оно в этом нуждается.

Примечания:



1 The Problem Child. London, Jenkins. 1926;
The Problem Parent. London, Jenkins. 1932;
That Dreadful School. London, Jenkins.1937.
Аватара пользователя
Strix
хранитель
 
Сообщения: 814
Зарегистрирован: 04 дек 2008, 10:48

Сообщение Strix » 27 янв 2009, 01:04

Еще статья о Нилле, тех же авторов
http://old.russ.ru/edu/99-04-02/gusinsk.htm
сайт "Русского журнала"
Изображение


Александр Нилл без деления в столбик

Э.Гусинский, Ю.Турчанинова


Наш друг Вячеслав Прокофьев недавно взял у нас интервью о работе над переводом книги А.С.Нилла. Он позволил нам высказать многое из того, что мы действительно думаем и чувствуем в связи с этой работой, многое из того, что мы думаем об авторе книги. Он почти не сделал ошибок, сказал о нас добрые слова, и мы ему благодарны. Получилось, однако, как в известном анекдоте об эротических фильмах: вниманию читателей предлагаются впечатления человека, который беседовал с теми, кто читал Нилла, а эти последние больше говорят о своих чувствах, нежели дают представление об авторе. Поэтому мы сейчас совершенно устраняемся как "известные российские педагоги" (спасибо, Слава) и, оставаясь только переводчиками, влюбленными в автора, предлагаем читателю монтаж цитат, который, надеемся, все же даст ему некоторое представление об основных идеях Александра Сазерленда Нилла.

Эта книга - попытка показать, как возникает несчастье, как оно разрушает человеческие жизни и как можно воспитывать детей так, чтобы большая часть этой несчастливости никогда не возникла.

Более того, это книга о конкретном месте - Саммерхилле, где детское несчастье излечивается и, что еще важнее, где дети воспитываются в счастье.

Фрейд показал, что всякий невроз основан на сексуальном подавлении. Я сказал себе - я сделаю школу, в которой сексуального подавления не будет. Фрейд показал, что бессознательное бесконечно более важно и более могущественно, чем сознание. Я сказал себе - в моей школе не будет цензуры, наказаний, морализаторства, мы позволим каждому ребенку жить в соответствии с его глубинными импульсами.

Я полагаю, что ребенок внутренне мудр и реалистичен. Если его оставить в покое, оставить без всяких внушений со стороны взрослых, он сам разовьется настолько, насколько способен развиться.

Так вот, мы взялись создать школу, в которой у детей была бы свобода быть самими собой. Чтобы сделать это, мы должны были отказаться от всякой дисциплины, всякого управления, всякого внушения, всяких моральных поучений, всякого религиозного наставления...

Настало время бросить вызов существующим представлениям о работе школы. Считается само собой разумеющимся, что каждый ребенок должен изучать математику, историю, немного естественных наук, чуть-чуть искусства и, уж конечно, литературу. Пришло время понять, что обычный ребенок не интересуется толком ни одним из этих предметов.

Школа не обращает внимания на самое главное: все на свете греческие языки, математики и истории не помогут сделать семью более любящей, детей - свободными от подавления, а родителей - свободными от неврозов.

Как можно взрастить счастье? Мой ответ таков: отмените власть. Дайте ребенку быть самим собой. Не подталкивайте его все время. Не учите его. Не читайте ему нотаций. Не пытайтесь его возвысить. Не заставляйте его делать что бы то ни было.

Образование должно бы готовить детей к общественной жизни и одновременно делать их личностями. Самоуправление, без сомнения, делает и то, и другое. В обычной школе добродетелью является послушание, причем до такой степени, что очень немногие в дальнейшей жизни оказываются способны бросить вызов хоть чему-нибудь.

Самоуправление для учеников и персонала, свобода ходить на уроки или держаться от них подальше, свобода играть целыми днями, неделями или даже годами, если необходимо, свобода от навязывания какой-либо идеологии - религиозной, моральной или политической, свобода от формирования характера.

В большинстве своем это были трудные дети, в отчаянии отправленные ко мне семьей или школой, - воры, разрушители, задиры обоих полов. Я полагал, что "лечу" их психоанализом, но обнаружил, что те, кто отказывался посещать мои аналитические сеансы, тоже излечивались, и был вынужден заключить, что излечивала на самом деле свобода, а не анализ. И это, вероятно, к лучшему, потому что нездоровье человечества анализом не вылечишь.

Из опыта я знаю, что дети, воспитанные на самоуправлении и свободе, никогда не станут ненавидеть евреев или негров, не будут бить своих детей и внушать им чувство вины в отношении секса, никогда не станут запугивать своих детей сказками о наказующем Боге.

Я задаю себе вопрос: если Саммерхилл может выпускать людей, не склонных к ненависти, жестокости, войне и предрассудкам, почему весь мир не может иметь школы, дающие подобные результаты?

Человечество могло бы излечиться от его болезней, если бы мы смогли избавиться от принудительного брака, от строгих школ, от жизнеотрицающей религии. И какое же это огромное "если бы!"

Если Саммерхилл и имеет что сказать, то это вот что: ты не имеешь права на неучастие. Борись с нездоровьем мира, но не наркотиками вроде нравственных поучений и наказаний, но натуральными средствами - приятием, нежностью, терпимостью... Я не осмеливаюсь использовать слово "любовь", потому что оно почти уже стало грязным словом, как и множество других ясных и чистых англо-саксонских четырехбуквенных слов.

Я иду на ощупь. Я безуспешно пытаюсь понять, почему человечество творит так много зла. Я не могу поверить во врожденность зла, в существование первородного греха. Я повидал слишком много злобных детей, которые в условиях свободы и принятия со стороны взрослых становились хорошими. Но тогда почему изначально доброе человечество создает такой нездоровый, несправедливый и жестокий мир?

Будущее Саммерхилла как такового, вероятно, не имеет большого значения, но будущее идеи Саммерхилла имеет огромное значение для человечества. У новых поколений должен быть шанс вырасти в свободе. Подарить свободу - это подарить любовь, а только любовь может спасти мир.
Аватара пользователя
Strix
хранитель
 
Сообщения: 814
Зарегистрирован: 04 дек 2008, 10:48

Сообщение Strix » 27 янв 2009, 01:19

Александр Нилл рассказывает детям истории. В Саммерхилле.

Изображение
http://members.tripod.com/thelastmanalive/home.html

Александр Нилл с женой и дочерью:

Изображение
http://weblogs.madrimasd.org/pensamient ... 92124.aspx


Книга на английском:

Изображение[/img]
Аватара пользователя
Strix
хранитель
 
Сообщения: 814
Зарегистрирован: 04 дек 2008, 10:48

Сообщение Strix » 27 янв 2009, 01:41

Сайт Школы Александра Нилла "Саммерхилл".

http://www.summerhillschool.co.uk/

Изображение

Нилл и его собака Бисквит: :grin:

Изображение


Саммерхилл сегодня:

Изображение


Изображение

советую посмотреть - собрание в Саммерхилл. http://www.summerhillschool.co.uk/pages/themeeting.html
Аватара пользователя
Strix
хранитель
 
Сообщения: 814
Зарегистрирован: 04 дек 2008, 10:48

Сообщение Strix » 27 янв 2009, 01:47

Александр Нилл (биографическая справка)

http://bakunista.nadir.org/index.php?option=com_content&task=view&id=93&Itemid=41

Thursday, 31 May 2007

Нилл, Александр Сазерленд (1883-1973)
Neill, Alexander Sutherland

Шотландский либертарный педагог, сторонник освобождения детей, основатель школы Саммерхилл. Родился 17 октября 1883 г. в Шотландии в семье школьного учителя. Сначала помогал в отцу, затем, после окончания Эдинбургского университета (1912), начал работать школьным преподавателем. В это время он начал разочаровыватся в традиционных методах воспитания, описывая свои взгляды как «достаточно ницшеанские для того, чтобы протестовать против того, что детей учат быть кроткими и скромными». Сам он стремился к тому, чтобы «формировать умы (детей) таким образом, чтобы они подвергали сомнению, разрушали и строили заново».

Нилл считал, что приоритетом в образовании и воспитании должно быть поддержание в ребенке ощущения счастья, и что это ощущение вырастает из чувства личной свободы. Он полагал, что лишение ребенка личной свободы в детстве является причиной возникновения последующего ощущения несчастности человека во взрослой жизни, которое в свою очередь вызывает различные психические расстройства. В те годы эта идея казалась крамольной, хотя теперь считается почти общепринятой.

Нилл организовал собственную школу Саммерхилл (сначала в 1921 г. в окрестностях Дрездена в Германии, затем перебравшись в Англию), в которой присутствие детей на занятиях было добровольным. Кроме того, школа была основана на демократических принципах, – дети могли обсуждать и принимать голосованием школьные правила, причем у школьников и преподавателей были равные права при голосовании.

Опыт школы Саммерхилл показал, что освобожденные от принуждения традиционной школы, ученики позитивно реагируют на процесс обучения благодаря собственной положительной мотивации. По мнению Нилла, выпускники Саммерхилла имели гораздо больше здорового скептицизма по отношению к взрослому миру по выходу из школы, чем их более конформистски-воспитанные сверстники из обычных школ. Положительные результаты пребывания детей в Саммерхилле еще более заметны и поразительны, если принять во внимание, что в эту школу принимали и так называемых «проблемных» детей, у которых за плечами были острые переживания конфликта родителей или родительского небрежения, что безусловно негативно отражалось на их психике.

Будучи сторонником психоанализа, Нилл выступал против сексуального подавления и установления в школе жестких викторианских правил. Он считал, что негативно относиться к сексуальности - значит ненавидеть жизнь как таковую.

Нилл преподавал в школе алгебру, геометрию, а также учил детей работе с металлом. Сам он при этом часто говорил, что гораздо больше восхищается умелыми ремесленниками, чем людьми, достигнувшими успехов на исключительно интеллектуальном поприще. Хотя посещение уроков было добровольным, сами уроки в школе велись довольно строго.

Кроме этого Нилл проводил с учениками так назывемые «личные уроки» (фактически сеансы психотерапии), на которых обсуждались личностные проблемы детей. В последствии он отказался от них, ссылаясь на то, что даже те из учеников, кто не проходил такой психотерапии, тем не менее успешно избавлялись от «преступного» поведения за счет того, что в школе царила атмосфера свободы.

За время работы в школе Нилл написал несколько десятков книг, публиковавшихся начиная с 1916 г. и вплоть до его смерти. Наибольшую известность приобрела его книга «Саммерхилл: радикальный подход к обучению детей» (Summerhill: A Radical Approach to Child Learning, предисловие к ней написал Эрих Фромм) (1960). Кроме того Нилл написал книгу воспоминаний «Нилл, Нилл, апельсиновая корка!» (Neill, Neill, Orange Peel! (1973)), а также был автором юмористических книг для детей.

Наибольшее влияние на Нилла оказали идеи британского педагога Гомера Лейна (Homer Lane), а также радикального психоаналитика Вильгельма Райха, с которым Нилл долгие годы состоял в переписке. Сотрудничал с Ниллом и известный британский ученый, философ, либертарный педагог и социалист Бертран Расселл, создавший собственную школу в Бикон Хилл. Идеи Нилла, в свою очередь, оказали большое влияние на педагогов во всем мире, в частности на американца Джона Холта и движение «обесшколивания» (unschooling).

Нилл был дважды женат. Его вторая жена Эна Вуд Нилл (Ena Wood Neill) на протяжении нескольких десятилетий работала вместе с ним в Саммерхилле, а после его смерти (23 сентября 1973 г.) стала директором школы. Затем Саммерхилл возглавила их дочь Зоя Редхед (Zoe Readhead). Школа Саммерхилл существует и по сей день.

На русском языке работы Александра Нилла вышли в сборнике «Саммерхилл - воспитание свободой» (М., «Педагогика-пресс», 2000).
Аватара пользователя
Strix
хранитель
 
Сообщения: 814
Зарегистрирован: 04 дек 2008, 10:48

Сообщение Strix » 28 янв 2009, 00:20

Самоуправление

(глава целиком)

Саммерхилл — самоуправляющаяся школа, демократическая по форме. Все вопросы, связанные с общественной жизнью школы, включая наказания за нарушения установленных правил, решаются голосованием на общих собраниях школы в субботу вечером.
Каждый член педагогического коллектива и каждый ученик — независимо от возраста — имеют по одному голосу. Мой голос значит столько же, сколько голос семилетнего ребенка.

Здесь кто-нибудь улыбнется и скажет: «Но ваш голос все же имеет большее значение, ведь правда?» Что ж, давайте посмотрим. Однажды на собрании я внес предложение, чтобы никому из учеников моложе 16 лет не было позволено курить. Я аргументировал свое предложение так: курение — прием ядовитого наркотика, на самом деле никакой привлекательности для детей это занятие не имеет, просто они пытаются казаться более взрослыми. В меня полетели контраргументы. Провели голосование. Мое предложение было провалено подавляющим большинством голосов.

Стоит рассказать и о том, что за этим последовало. После моего поражения один из шестнадцатилетних учеников предложил, чтобы курение было запрещено всем, кто младше 12 лет. Он отстоял свое предложение. Однако через неделю на следующем собрании двенадцатилетний мальчик предложил отменить новое правило, пояснив:
«Мы все сидим по туалетам и курим втихомолку, как это делает малышня в строгих школах. Я считаю, что это противоречит самой идее Саммерхилла». Его речь была встречена аплодисментами, и собрание отменило правило. Надеюсь, я ясно показал, что мой голос отнюдь не всегда весомее голоса ребенка.

Однажды я решительно выступил против нарушений правил отбоя шума в спальнях после установленного часа и, как следствие сонных физиономий повсюду на следующее утро. Я предложил, чтобы нарушителям назначался штраф в размере всех их карманных денег за каждый такой случай. Один четырнадцатилетний мальчик предложил выплачивать награду в размере 1 пенс за каждый час, проведенный не в постели после времени отбоя. В этот раз я получил всего несколько голосов, а он — подавляющее большинство.

Самоуправлению в Саммерхилле чужд бюрократизм. Председатель на каждом собрании — новый, его назначает предыдущий а обязанности секретаря выполняют добровольцы. Дежурные по отбою редко тянут эту лямку дольше нескольких недель.

Наша демократия создает законы, среди которых немало хороших. Например, запрещается купаться в море в отсутствие спасателей, функции которых всегда исполняют педагоги. Запрещается лазить по крышам. Отбой должен соблюдаться, а нарушители неукоснительно штрафуются. Следует или не следует отменять уроки в четверг или в пятницу накануне праздника, решается голосованием на общем собрании школы.

Успех собрания в большой мере зависит от того, кто председательствует — волевой или слабовольный, потому что удерживать порядок на собрании, в котором участвуют 45 энергичных ребят, — нелегкая задача. Председатель имеет право штрафовать особенно расшумевшихся граждан. Чем слабее председатель, тем чаще штрафы.
Персонал, конечно, тоже участвует в обсуждениях. Принимаю в них участие и я, хотя встречаются ситуации, в которых я должен сохранять нейтралитет. Так, однажды парень, обвиненный в некоем нарушении, был полностью оправдан собранием на основании представленного им алиби, хотя до того он по секрету признался мне в том, что совершил это нарушение. В подобных случаях я обязан быть на стороне ребенка.

Я, конечно, участвую в собраниях наравне со всеми, когда дело касается голосования по какому-либо вопросу или моих собственных предложений. Вот типичный пример. Однажды я поставил вопрос о том, следует ли играть в футбол в холле. Холл находится под моим кабинетом, и я объяснил, что мне не нравится, когда шум игры мешает мне работать. Я предложил запретить футбол в помещении. Меня поддержали несколько девочек, несколько старших мальчиков и большинство сотрудников. Однако мое предложение не прошло, и это означало, что я должен был и дальше терпеть шумное шарканье под моим кабинетом. Наконец, после широкого обсуждения на нескольких собраниях я добился одобренного большинством голосов запрета на игру в футбол в холле. И это обычный способ, которым меньшинство в нашей школьной демократии добивается своих прав, — оно настойчиво их требует. Это касается малышей в такой же мере, как и взрослых.
Однако на некоторые аспекты школьной жизни самоуправление не распространяется. Моя жена принимает все решения по устройству спален, составляет меню, рассылает и оплачивает счета. Я нанимаю учителей или прошу их покинуть нас, если считаю, что они почему-либо не подходят.

В задачи самоуправления в Саммерхилле входит не только принятие законов, но и обсуждение различных социальных аспектов жизни сообщества. В начале каждого семестра голосованием принимаются правила отхода ко сну. Каждый отправляется в постель согласно своему возрасту. Затем решаются всякие общие вопросы. Должны быть выбраны спортивные комитеты, комитет по подготовке танцевального вечера к окончанию семестра, театральный комитет, дежурные по отбою и дежурные по прогулкам в город, которые обязаны докладывать о всех случаях неподобающего поведения за пределами школьной территории.

Самый захватывающий из всех обсуждаемых — вопрос о еде. Не раз мне удавалось разбудить заскучавшее собрание, предложив, например, отменить вторые блюда. Малейшие признаки «кухонного фаворитизма» сурово пресекаются. Но когда кухня ставит вопрос о пище, пропадающей попусту, собрание не проявляет особого интереса. У детей отношение к еде очень личное и эгоистическое.

На общих собраниях не допускаются никакие теоретические дискуссии. Дети поразительно практичны, и теории им скучны. Конкретность им гораздо больше по душе, чем абстракции. Я однажды предложил ввести закон, запрещающий сквернословие, и представил свои соображения. Я рассказал о женщине с маленьким сыном — потенциальным учеником Саммерхилла. Они стояли в холле, и вдруг сверху прозвучало чрезвычайно крепкое словцо. Мать с негодованием подхватила сына и немедленно уехала. «Почему, — спросил я на собрании, — мои доходы должны страдать из-за какого-то тупицы, который сквернословит на виду у родителей будущих учеников? Это вовсе не нравственный вопрос, а чисто финансовый. Вы бранитесь, а я теряю учеников».
Мне ответил четырнадцатилетний парень. «Нилл мелет вздор, — сказал он. — Очевидно же, что раз эта женщина была шокирована, значит, она не верит в Саммерхилл. Если бы даже она и записала своего парня, она бы его сразу забрала отсюда, как только он приехал домой и сказал «черт!». Собрание согласилось с ним, и мое предложение провалилось.

Общему собранию школы часто приходится разбираться с теми, кто задирается и обижает товарищей. Наше сообщество относится к этому довольно строго, и я даже видел, что кто-то подчеркнул закон школьного правительства о приставаниях, повесив на доске объявлений:
«Все предупрежденные будут сурово наказываться». Однако в Саммерхилле приставание не так распространено, как в строгих школах, и причину назвать нетрудно. Под дисциплинирующим давлением взрослых ребенок становится ненавистником. Поскольку он не может безнаказанно выразить свою ненависть к взрослым, он вымещает ее на тех, кто младше или слабее. Такое редко случается в Саммерхилле. Когда кого-нибудь обвиняют в приставании, часто выясняется, что просто Дженни назвала Пегги ненормальным.

Иногда на общее собрание школы выносится вопрос о воровстве. Воровство никогда не наказывается, но украденное всегда должно быть возмещено. Нередко случается, что дети приходят ко мне и говорят: «Джон стащил несколько монет у Дэвида. Это психологическая проблема или нам выносить ее на собрание?»

Если я считаю случившееся психологической проблемой, требующей индивидуального внимания, я прошу, чтобы дети предоставили мне ее разрешение. Когда виновник нормальный, счастливый ребенок, укравший какую-то ерунду, я разрешаю выдвинуть против него обвинение. Худшее, что может с ним случиться, — его лишат всех карманных денег, пока долг не будет выплачен.

Как проводятся общие собрания школы? В начале каждого семестра выбирается председатель только для одного — первого — собрания. В конце собрания он назначает преемника. Так происходит на протяжении всего семестра. Любой обиженный или желающий выдвинуть обвинение, имеющий предложение или проект нового закона, волен вынести это на обсуждение. Вот типичный пример: Джим взял педали с велосипеда, принадлежащего Джеку, потому что его собственный велосипед был не в порядке, а он хотел в выходные дни поехать покататься вместе с другими мальчиками. После тщательного рассмотрения всех обстоятельств собрание решает, что Джим должен поставить педали на место и что ему запрещается ехать на эту прогулку.

Председатель спрашивает: «Есть ли возражения?»
Джим вскакивает и кричит, что хорошенькое, мол, дельце они придумали! Только он использует прилагательное посильнее. «Это несправедливо, — возмущается он. — Я в жизни не видел, чтобы Джек когда-нибудь ездил на этом битом велосипеде. Он уже сколько дней валяется в кустах. Я не против, я поставлю педали назад, но наказание — несправедливое. Я не согласен, что меня надо лишить этой поездки».

Последовала живая дискуссия. В процессе обсуждения выясняется, что Джим обычно получает из дома деньги на карманные расходы еженедельно, но вот уже 6 недель деньги не приходят и у него нет ни гроша. Собрание голосует за отмену приговора, что и выполняется.
Но как помочь Джиму? В конце концов принимается решение собрать по подписке деньги, чтобы привести в порядок его велосипед. Школьные друзья помогают Джимми купить педали для своего велосипеда, и, счастливый, он отправляется в желанную поездку.

Обычно нарушитель признает решение школьного собрания. Однако, если приговор для него неприемлем, обвиняемый может его обжаловать, и тогда председатель снова поставит вопрос на обсуждение в конце собрания. В подобных случаях дело рассматривается особенно тщательно, и обычно приговор смягчается ввиду несогласия обвиняемого*(«Здесь имеет смысл упомянуть, что по-английски обвиняемый - «defendant», т. е. тот, кто защищается. Это существенно изменяет психологическую атмосферу обсуждения.) Дети понимают: если обвиняемый считает наказание несправедливым, то весьма возможно, что так оно и есть.

Никогда и никто из нарушителей в Саммерхилле не проявлял пренебрежения или неприязни к власти своих товарищей. Я всегда поражаюсь тому пониманию, которое выказывают наши ученики в случае наказания.
В один из семестров четверо старших мальчиков были обвинены перед общим собранием школы в том, что они недопустимо вели себя — продавали разные предметы из своего гардероба. Закон, запрещающий это делать, был принят на том основании, что такое поведение несправедливо по отношению как к родителям, которые покупают одежду, так и к школе: если дети возвращаются домой и каких-то вещей недостает, родители обвиняют школу в недосмотре. Наказанием для нарушителей стали запрет покидать территорию школы в течение 4 дней и обязанность все эти дни отправляться в постель в 8 часов. Они приняли приговор безропотно. В понедельник вечером, когда все отправились в город смотреть фильм, я обнаружил Дика, одного из этой четверки преступников, в постели с книгой.

— Ну и дурень же ты, — сказал я. — Все ушли в кино. Почему ты лежишь?

— Это совсем не смешно, — ответил он.

Верность учеников Саммерхилла своей демократии поразительна. В ней нет страха и обид. Мне приходилось видеть, как ребята проходят через долгие разбирательства в связи с каким-нибудь антиобщественным поступком и как они ведут себя, выслушав приговор. Нередко мальчик, которому только что вынесен приговор, назначается председателем следующего собрания.

Чувство справедливости, свойственное детям, никогда не переставало меня удивлять. Велики и их административные способности. В педагогическом смысле самоуправление бесконечно ценно.

Определенные виды нарушения автоматически подпадают под правила о штрафах. Если ты взял без спроса чужой велосипед, штраф составляет 6 пенсов. Нельзя сквернословить в городе (но на территории школы можно браниться сколько влезет), плохо вести себя в кино, лазить по крышам, бросаться едой в столовой — эти нарушения автоматически влекут за собой штрафы.
Наказания — почти всегда штрафы: лишение карманных денег на неделю или пропуск кино.

Наиболее частое возражение, которое приходится слышать по поводу предоставления детям роли судей, — они наказывают слишком строго. Я так не считаю. Напротив, они очень снисходительны. Ни разу в Саммерхилле не было назначено никакого сурового наказания. И наказание всегда имеет определенную связь с проступком.
Три маленькие девочки мешали спать другим. Наказание: они должны отправляться в постель на час раньше остальных в течение недели. Двое мальчиков кидались землей в других. Наказание: они должны натаскать земли, чтобы выровнять хоккейное поле.

Нередко председатель объявляет: «Дело слишком дурацкое, чтобы его обсуждать» — и единолично решает, что по этому поводу ничего делать не следует.
Когда нашего секретаря* (Имеется в виду сотрудник Нилла, взрослый.) судили за то, что он взял без спроса велосипед Джинджер, ему и еще двоим сотрудникам, которые тоже проехались на этом велосипеде, было назначено протолкать друг друга на этом самом велосипеде вокруг центральной клумбы по 10 раз.

Четверым малышам, залезшим на лестницу, принадлежавшую рабочим, которые строили новую мастерскую, было назначено лазить по этой лестнице вверх и вниз ровно по 10 минут.

Собрание никогда не ищет совета у взрослых. Я припоминаю лишь один случай, когда это произошло. Три девочки совершили набег на кухонную кладовку. Собрание оштрафовало их на карманные деньги. Они повторили набег в тот же вечер, и собрание лишило их кино. Они сделали это снова, и собрание пришло в растерянность.

Председатель пришел ко мне посоветоваться.

— Дайте каждой в награду 2 пенса, — предложил я.

— Что?! Да ты что, вся школа начнет грабить кладовку, если мы так сделаем.

— Не начнет, — сказал я. — Попробуй.

Он попробовал. Две девочки отказались взять деньги, и все три сказали, что больше никогда не полезут в кладовку. И не лазили — месяца два.

Высокомерное, самодовольное поведение на собраниях — редкость. Любое проявление самодовольства встречается неодобрительно. Так, один мальчик, 11 лет, очень любивший быть на виду, повадился подниматься на собраниях и привлекать к себе внимание, делая длинные запутанные замечания, явно не относящиеся к делу. Во всяком случае он пытался их делать, но собрание шикало на него. У юных острейший нюх на неискренность.
Я полагаю, что практика Саммерхилла доказывает работоспособность самоуправления. Действительно, школа, в которой нет самоуправления, не вправе называться прогрессивной. Это лишь компромиссная школа. У вас не может быть свободы, если только дети не чувствуют, что они вполне свободны управлять своей собственно общественной жизнью. Где есть начальник, там нет свободы, И трудно сказать, кто хуже — доброжелательный начальник или авторитарный. Ребенок с характером может восстать против сурового начальника, но мягкий начальник делает ребенка беспомощно-податливым и не уверенным в своих истинных чувствах.
Хорошее самоуправление возможно в школе только тогда, когда в ней есть хотя бы горстка старших учеников, которые предпочитают спокойную жизнь и противостоят пассивности или оппозиции ребят бандитского возраста. Эти старшие часто проигрывают при голосовании, но именно они действительно верят в самоуправление и хотят его. В то же время дети младше, скажем 12 лет, не смогут успешно осуществлять самоуправление, потому что еще не достигли необходимого общественно-ответственного возраста. И все же в Саммерхилле даже семилетки редко пропускают общие собрания школы.

Однажды весной у нас прошла полоса неудач. Несколько серьезных выпускников сдали вступительные экзамены в колледжи и уехали, так что в школе осталось совсем мало старших учеников. Подавляющее большинство составляли ребята, находившиеся в самом бандитском возрасте и на соответствующей стадии социального развития. И хотя на словах они были вполне разумны, им просто не хватало взрослости, чтобы управлять сообществом. Они готовы были принять любые законы, чтобы туг же забыть о них или нарушить. Те немногие старшие ребята, которые оставались в школе, были, так уж случилось, довольно индивидуалистичны и склонны жить своей собственной жизнью в своей собственной группе, так что среди тех, кто выступал против нарушений школьных правил, сотрудники стали фигурировать слишком часто. Дошло до того, что я почувствовал необходимость на общем собрании школы выступить с обвинениями в адрес старших за их не то чтобы антиобщественное, но асоциальное поведение, нарушение правил отбоя (они засиживались допоздна) и равнодушие к антиобщественному поведению младших.

По правде говоря, младшие дети мало интересуются самоуправлением. Если их предоставить самим себе, то я не знаю, сформировали бы они правительство или нет. Их ценности — не такие, как наши, и их образ жизни тоже другой.

Неукоснительная дисциплина — самый простой способ для взрослых добиться тишины и покоя. Строевым сержантом может быть любой. Я не знаю никакого другого метода обеспечить себе спокойную жизнь. Наш путь проб и ошибок, пройденный в Саммерхилле, безусловно, не предоставил взрослым тихой жизни. Но и жизнь детей он не сделал сверхшумной. Возможно, главный критерий оценки — счастье. Если судить по этому критерию, то Саммерхилл нашел превосходный компромисс в самоуправлении,
Наш закон против опасного оружия тоже компромисс. Пневматические ружья запрещены. Тем немногим мальчикам, которым уж очень хочется иметь пневматические ружья в школе, не нравится этот закон, но в основном они соблюдают его. Когда дети остаются в проигравшем меньшинстве, они, в отличие от взрослых, похоже, не столь сильно это переживают.

В Саммерхилле существует одна вечная проблема, которая и не может быть никогда решена; ее можно сформулировать как противоречие между личностью и сообществом. И сотрудники, и ученики ужасно сердились, когда ватага маленьких девочек, предводительствуемая одной заводилой, докучала всем, брызгалась водой, нарушала правила отбоя, — в общем, превратилась для всех в постоянный источник беспокойства. Общее собрание обрушилось на Джин, предводительницу. Использование ею свободы в качестве лицензии на безобразия было осуждено решительно.
Одна посетительница, психолог, сказала мне: «Это все совершенно неправильно. У девочки такое несчастное лицо, ее никто никогда не любил, и вся эта открытая критика заставляет ее чувствовать, что ее не любят еще сильнее, чем когда-либо прежде. Ей нужна любовь, а не противостояние».

— Милая дама, — возразил я, — мы пробовали изменить ее любовью. На протяжении многих недель мы вознаграждали ее антиобщественное поведение. Мы проявляли по отношению к ней любовь и терпимость, но она никак на это не реагировала. Вернее, она смотрела на нас как на простаков, легкую мишень для ее агрессивности. Мы не можем принести все сообщество в жертву одному человеку.
Окончательный ответ мне неизвестен. Я знаю, что, когда Джин исполнится 15 лет, она будет хорошей, общительной девочкой, а не предводительницей шайки разбойников. Моя уверенность основывается на силе общественного мнения. Ни один ребенок не станет годами жить в нелюбви и суровой критике. Что же касается осуждения на общем собрании, то просто нельзя жертвовать другими детьми ради одного трудного ребенка.

Однажды у нас жил шестилетний мальчик, судьба которого до поступления в Саммерхилл была довольно печальна. Это был жестокий задира и разрушитель, исполненный ненависти. Четырех- и пятилетние дети страдали и плакали. Сообщество должно было что-то сделать, чтобы защитить их, и это «что-то» следовало направить на забияку. Нельзя было позволить, чтобы за ошибки, совершенные родителями, расплачивались другие дети, чьи мамы и папы сумели дать им и любовь, и заботу.

На моей памяти очень немного случаев, когда приходилось отправлять ребенка из Саммерхилла, потому что из-за него школа превращалась в ад для других детей. Я говорю об этих случаях с сожалением, со смутным ощущением провала, но я не сумел найти другого решения.

Изменились ли мои взгляды на самоуправление за эти долгие годы? В целом нет. Я не могу себе представить Саммерхилл без него. Оно всегда имело успех. Это наша визитная карточка для посетителей, что имеет, однако, и свою оборотную сторону — однажды четырнадцатилетняя девочка шепнула мне на собрании: «Я думала поднять вопрос о том, что девочки забивают унитазы, спуская в них гигиенические пакеты, но взгляни на всех этих гостей!» Я посоветовал ей послать гостей к черту и поднять вопрос — что она и сделала.

Невозможно переоценить образовательную ценность такой практической гражданственности. Ученики Саммерхилла будут бороться до конца за свое право самоуправления. На мой взгляд, единственное еженедельное общее собрание школы имеет большую ценность, чем вся недельная порция школьных предметов. Это превосходные подмостки для практики в публичных выступлениях, и большинство детей выступают хорошо и без самолюбования. Я не раз слышал очень толковые речи от детей, не умевших ни читать, ни писать.

Я не вижу альтернативы нашей саммерхиллской демократии. Это более справедливая демократия, чем та, которую создают политики, потому что дети довольно снисходительны друг к другу и не имеют имущественных интересов, которые бы они отстаивали. Кроме того, это и более искренняя демократия, поскольку законы принимаются на открытых собраниях и у нас нет проблемы делегатов, которые, будучи избраны, становятся недосягаемы для контроля.

В итоге самоуправление так важно, потому что посредством него свободные дети приобретают широту взгляда на мир. Их законы имеют дело с сущностями, а не с видимостями. Законы, регулирующие поведение в городе, например, являются компромиссом с менее свободной цивилизацией. «Город» — внешний мир — растрачивает свои драгоценные силы на беспокойство по пустякам. Как будто по большому счету для жизни хоть какое-то значение имеет, нарядно ли ты одет, чертыхаешься или нет.

Саммерхилл, отстраняясь от глупостей внешней жизни, может иметь и имеет сильное сообщество, обогнавшее свое время. Конечно, нехорошо называть автомобиль чертовой тачкой, однако любой шофер вам скажет — если по совести, — что он и есть не что иное, как чертова тачка.
Аватара пользователя
Strix
хранитель
 
Сообщения: 814
Зарегистрирован: 04 дек 2008, 10:48

Сообщение Strix » 06 фев 2009, 00:21

Часть 2

ВОСПИТАНИЕ ДЕТЕЙ

Несвободный ребенок


Формируемый, регулируемый, наказываемый, подавляемый, несвободный ребенок, имя которому — Легион, живет в каждом уголке планеты. Он живет и в нашем городе, прямо в доме напротив, он сидит за скучной партой в скучной школе, а потом, когда вырастет, за еще более скучным столом в каком-нибудь учреждении или на скамье у фабричного конвейера. Он тих, готов подчиняться власти, боится критики и почти фанатичен в своем желании быть нормальным, быть правильным, быть «как все». Он принимает все, чему его учили, почти без вопросов и передаст свои комплексы, страхи и фрустрации (*Фрустрация — психическое состояние, вызываемое непреодолимыми трудностями на пути к достижению цели) собственным детям.

Психологи согласны с тем, что самый большой вред психике ребенка наносится в первые 5 лет жизни. Вероятно, правильнее сказать: в первые 5 месяцев, или первые 5 недель, или, может быть, даже в первые 5 минут ребенку может быть причинен вред, который пребудет с ним во всю его жизнь.

Несвобода начинается с рождения. Нет, она начинается задолго до рождения. Если ребенка носит затюканная женщина со скованным телом, знает ли кто-нибудь, как материнская скованность скажется на новорожденном?

Вряд ли будет преувеличением сказать, что все дети в нашей цивилизации появляются на свет в жизнеотрицающей атмосфере. Сторонники кормления по расписанию по своей сути — враги удовольствия. Они требуют дисциплины питания для ребенка, поскольку кормление не по расписанию предполагает оргастическое удовольствие у груди матери. Приводимые при этом аргументы в пользу такого питания не что иное, как рационализация (** Рационализация — один из защитных механизмов психики по Фрейду, нахождение приемлемых причин или оснований для неприемлемых мыслей или действий). Глубинный мотив — желание превратить ребенка в дисциплинированное существо, которое ставит долг выше удовольствия.

Рассмотрим жизнь среднего ученика грамматической школы Джона Смита. Его родители сами ходят в церковь лишь время от времени, однако настаивают, чтобы Джон ходил в воскресную школу каждую неделю без исключения. Родители поженились почти: наверняка вследствие взаимного сексуального влечения, им пришлось, пожениться, потому что в их среде молодые люди не могли жить вместе, не придав этому респектабельного вида, т. е. не освятив совместную жизнь браком. Как часто бывает, сексуального влечения оказалось недостаточно, и разница темпераментов сделала их дом довольно напряженным местом, где между родителями время от времени происходят объяснения на повышенных тонах. Конечно, нередко бывали и тихие, нежные моменты, но их маленький Джон принимал как должное, а вот громкие ссоры между родителями били его прямо в солнечное сплетение, он пугался и плакал, а его шлепали за беспричинный плач.

Его жизнь регулировали с самого начала. Большие огорчения приносило ему кормление по расписанию. Когда он был голоден, часы говорили, что до еды остался еще час. Его заворачивали в слишком большое количество пеленок и слишком туго. Он обнаружил, что не может брыкаться так свободно, как ему хотелось бы. Огорчения в связи с кормлением заставили его сосать большой палец, но семейный доктор сказал, что не следует формировать у малыша вредные привычки, и велел маме завязывать ему концы рукавов или намазывать кончики пальцев каким-нибудь скверно пахнущим веществом. Естественные отправления оставляли в покое, пока младенец был в пеленках, но, когда он начал ползать и делать на пол, в доме зазвучали такие слова, как «гадость» и «грязь», и с этого момента его начали безжалостно приучать к чистоплотности.

Но еще раньше всякий раз, когда ручонка касалась гениталий, ее отодвигали, и вскоре запрет на прикосновение к гениталиям связался у него с приобретенным отвращением к экскрементам. В результате многие годы спустя, когда Джон Смит стал разъездным торговым агентом, тематика его анекдотов в основном сводилась к сексу и физиологическим отправлениям.

То, чему его учили, в большой мере зависело от убеждений родственников и соседей. Мать и отец изо всех сил старались воспитывать его правильно, т. е. делать то, что должно; так что, когда приходили родственники или соседи, Джон должен был показывать себя хорошо воспитанным ребенком. Он обязан был говорить «спасибо», когда тетушка давала ему кусок шоколада, он обязан был очень тщательно следить за собой за столом, и, что особенно важно, он обязан был молчать, когда говорили взрослые.
Его противный воскресный костюм был куплен ради соседей. Этой тренировке в респектабельности сопутствовала неизбежная система лжи — система, которую он не осознавал. Ложь вошла в его жизнь рано. Джону говорили, что Бог не любит дрянных мальчишек, которые употребляют слово «черт», и что кондуктор отшлепает его, если он будет бродить по коридору поезда.

Вся его любознательность, касающаяся происхождения жизни, наталкивалась на ложь, неуклюжую, но столь эффективную, что любознательность исчезла. Ложь относительно жизни и рождения детей соединилась со страхом, когда в 5 лет мать застала сына за гениталь-ной игрой с его сестрой 4 лет и девочкой из соседнего дома. Последовавшая жестокая порка (отец еще добавил, когда пришел домой с работы) заставила Джона запомнить навсегда, что (censored) порочен и греховен — нечто такое, о чем человек даже думать никогда не должен. Бедному Джону пришлось заглушить свой интерес к сексу вплоть до наступления полового созревания, — и в этом возрасте он мог грубо загоготать в кинотеатре, услышав, как какая-то женщина на экране сказала, что у нее трехмесячная беременность.

В интеллектуальном отношении Джон развивался нормально. Он легко учился и таким образом избегал глумления и наказаний, которые дурак-учитель мог бы ему устроить. Он вышел из школы с грудой по большей части бесполезного знания и культурными потребностями, которые легко удовлетворялись дешевыми бульварными изданиями, банальными фильмами и детективным чтивом. Имя Мильтона ассоциировалось у Джона только с зубной пастой, а Бетховен и Бах были занудами, чья музыка так и лезет, когда пытаешься настроить приемник на Элвиса Пресли или джаз Бейдербека.

Богатый кузен Джона Смита Реджинальд Уортингтон посещал частную школу, но развитие его в основных чертах шло, как и у бедного Джона. Кузен также принимал в жизни все второсортное, также был порабощен существующим положением вещей, также отрицал любовь и радость.
Не являются ли эти портреты Джона и Реджинальда односторонними и карикатурными? Нет, это не совсем карикатуры, хотя, конечно, представленная картина неполна. Осталась не упомянутой их теплая человечность, которая выживает даже под самым тяжелым и злобным давлением на характер. В жизни и Смиты, и Уортингтоны в целом — милые, дружелюбные люди, полные детских веры и суеверий, доверчивости и привязанностей. Они и их друзья — это те самые простые граждане, которые составляют законы и требуют гуманности. Это они — те люди, которые заявляют: животных надо убивать гуманно, о домашних животных необходимо как следует заботиться, но они отступают, когда речь идет о негуманном отношении человека к человеку. Они, не задумываясь, принимают жестокие, антихристианские уголовные законы и считают убийство других людей на войне естественным явлением.

И Джон, и его богатый кузен как к должному относятся к дурацким, злым и полным ненависти законам о браке. Они согласны с тем, что должен существовать один закон для мужчин и другой для женщин— в том, что касается любви. Они оба требуют, чтобы девушки, на которых они женятся, были девственны. Если их спросить, девственны ли они сами, они нахмурятся и ответят: мужчина — это другое дело.

Они оба — верные сторонники патриархального социального устройства, даже если никогда не слышали этих слов. Их сформировали как людей, которые необходимы патриархальному государству для поддержания своего существования. Их эмоции — это чаще настроения толпы, чем переживания отдельных людей.

Через много лет после окончания школы, которую ненавидели мальчиками, они воскликнут: «В школе меня лупили, и это принесло мне большую пользу», — а затем засунут своих сыновей в ту же самую или точно такую же школу. Говоря на языке психологии, они принимают отца без конструктивного бунта против него, и таким образом традиция отцовской власти передается из поколения в поколение (*Для Нилла психология и психоанализ — синонимы).

Завершая портрет Джона Смита, я хотел бы дать краткий очерк жизни его сестры Мэри. Краткий, поскольку в общем и целом ее и ее брата подавляла одна и та же среда. У нее, однако, есть особые ущербные черты, которых нет у Джона. В патриархальном обществе она определенно считается существом второго сорта, и ее приучили помнить об этом. Девочка была обязана заниматься всякими рутинными домашними делами, в то время как ее брат читал или играл. Мэри рано узнала, что, когда она найдет себе работу, ей будут платить меньше, чем мужчинам.

Как правило, Мэри не протестует против своего униженного положения в обществе, устроенном для мужчин. Мужчина следит за тем, чтобы у нее была какая-то компенсация, как правило, в виде дешевых безделушек и побрякушек. Именно ей предназначены его хорошие манеры. Ее оберегают. Мужчина будет стоять в ее присутствии, если она не сидит. Мужчина спросит ее, будет ли она так великодушна, чтобы выйти за него замуж. Мэри твердо знает, что выглядеть как можно привлекательнее — одна из ее главных функций, в результате чего в мире гораздо больше миллионов тратится на тряпки и косметику, чем на книги или образование.

В сексуальной сфере Мэри также невежественна и задавлена, как ее брат. В патриархальном обществе мужчины установили, что их женщины должны быть чисты, девственны, невинны, и Мэри искренне верит в то, что у женщин помыслы чище, чем у мужчин. Каким-то почти мистическим образом мужчины сумели заставить Мэри думать и чувствовать, что ее функция в жизни — только воспроизводство, а сексуальное удовольствие — прерогатива мужчин.
Что касается бабушки Мэри, а вероятно, и ее матери, то не допускалось и мысли о том, что у них могла быть какая-то сексуальная связь, пока не появится подходящий человек и не разбудит спящую красавицу. От такого положения Мэри все-таки ушла, но отнюдь не столь далеко, как нам хотелось бы думать. Ее любовной жизнью управляет страх беременности, поскольку она понимает, что незаконнорожденный ребенок почти наверняка лишит ее всяких шансов заполучить мужа.

Исследование подавленной сексуальной энергии и ее связи с человеческими болезнями — одна из важных задач сегодняшнего и завтрашнего дня. Наш Джон Смит может умереть от болезни почек, а Мэри Смит — от рака, и никому из них в голову не придет, что ограниченная и подавленная эмоциональная жизнь хоть как-то связана с их заболеваниями. Когда-нибудь человечество, возможно, исследует все свои несчастья, ненависть и болезни и обнаружит их корни в созданной им цивилизации, которая по своей сути — жизнеотрицающая. Если жесткое формирование характера делает ригидным и человеческое тело — зажатым, несвободным, скованным, а не живым и гибким, логично заключить, что эта жесткость будет препятствовать нормальному функционированию любого человеческого органа, необходимого для жизни.

Короче говоря, я убежден, что результатом несвободного воспитания является несвободная жизнь, которая не может быть прожита полноценно. Несвободное воспитание почти полностью игнорирует эмоциональную сторону жизни, а поскольку эмоции очень динамичны, невозможность их естественного выражения должна приводить и на деле приводит к дешевке, пакости и злобности. Все образование направлено на интеллект, но если бы эмоциям была предоставлена истинная свобода, то интеллект сам позаботился бы о себе.

Трагедия человека состоит в том, что его характер, как и характер собаки, поддается формированию. Вам не дано сформировать характер кошки — животного, которое выше собаки. Вы можете заставить пса устыдиться своего плохого поступка, но взывать к совести кота — бессмысленное занятие. Тем не менее большинство людей предпочитают собак, потому что готовность последних подчиняться и льстиво вилять хвостом служит наглядным подтверждением превосходства и значимости хозяина.

Воспитание младенцев и собак очень похоже. Поротый ребенок, как и поротый щенок, превращается в послушного униженного взрослого. И подобно тому, как мы натаскиваем собак для своих целей, мы поступаем с нашими детьми. На этой псарне — в детской — человече-ские щенки должны быть чистыми. Они обязаны не слишком много лаять, подчиняться свистку, есть только тогда, когда нам удобно их покормить.

Я видел, как сотни тысяч послушных, лебезящих собак виляли хвостами в Темпл-хоффе в Берлине, когда в 1935-м великий кинолог Гитлер подавал им свистком свои команды.

Хочется процитировать кое-что из «Инструкций для будущих матерей», изданных несколько лет назад больницей при женском медицинском колледже в Пенсильвании: «Привычка сосать пальцы может быть предотвращена путем помещения рук младенца в трубки из плотного картона так, чтобы у него не было возможности согнуть руки в локтях. Необходимо особенно тщательно следить за чистотой интимных мест, чтобы предотвратить дискомфорт, заболевания и образование вредных привычек» (выделено А. Ниллом).

Вину за неправильное воспитание детей я в большой мере возлагаю на представителей медицинской профессии. Врачи, как правило, совершенно не имеют подготовки в вопросах воспитания, тем не менее для большинства женщин слово доктора — это глас божий. Бедная мать не знает, что слова врача о необходимости бить ребенка по рукам за мастурбацию — это вопль его собственного комплекса вины, а вовсе не научные представления о природе ребенка. Я возлагаю на докторов вину за назначение дурацкого кормления по расписанию, за запугивание в связи с сосанием пальцев, за идиотское запрещение нежной возни с ребенком и за лишение его возможности идти собственным путем.

Трудный ребенок — это ребенок, задавленный требованиями чистоплотности и подавлением (*Подавление, или репрессия, — один из защитных механизмов психики по Фрейду, удаление из сознания того, что вызывает тревогу, является неприемлемым для совести) сексуальности. Взрослые считают само собой разумеющимся, что ребенка надо научить вести себя так, чтобы жизнь взрослых была как можно более спокойной. Отсюда и значение, придаваемое послушанию, хорошим манерам, любезности.

На днях я видел, как мать выпустила гулять мальчугана лет 3 во двор собственного дома. Его наряд был безупречен. Он начал возиться с глиной и слегка испачкал одежду. Мамаша вылетела из дома, отшлепала его, потащила внутрь и чуть позже снова отослала его во двор, плачущего, но в новой чистой одежде. Через 10 минут он испачкал и этот костюмчик, и все повторилось сначала. Я подумал было сказать этой женщине, что ее сын будет ненавидеть ее всю жизнь и, хуже того, ненавидеть жизнь как таковую. Но я понимал: что бы я ни сказал, она меня не услышит.

Чуть ли не каждый раз, когда мне приходится бывать в городе, я наблюдаю, как какой-нибудь малыш лет 3 спотыкается и падает, и содрогаюсь, видя, как мать шлепает малыша за падение. Чуть ли не каждый раз, когда мне приходится ехать куда-нибудь поездом, я слышу как какая-нибудь мать говорит: «Если ты снова выйдешь в коридор, Вилли, кондуктор тебя арестует». Так большинство детей воспитываются на смеси лжи и невежественных запретов.

Многие матери, которые дома хорошо обращаются со своими детьми на людях начинают кричать на них или шлепать из страха перед мнением соседей. Ребенка с самого начала принуждают соответствовать нашему душевнобольному обществу. Однажды, когда я читал лекцию в небольшом городке на побережье Англии, я спросил:
«Понимаете ли вы, матери, что всякий раз, когда вы бьете ребенка, вы демонстрируете свою ненависть к нему?» Реакция была ужасна. Женщины кричали на меня, как мегеры.

Когда позднее вечером я высказывал свое мнение по вопросу о том, как мы можем улучшить нравственную и религиозную атмосферу в семье, аудитория с большим удовольствием освистала меня. Это стало для меня потрясением: я обычно читаю лекции тем, кто верит в те же идеалы, что и я. Но тут аудитория состояла из представительниц рабочего и среднего классов, в жизни ничего не слышавших о детской психологии. Именно эта встреча убедила меня в поразительной сплоченности подавляющего большинства родителей против свободы для детей и длясебя тоже.

Наша цивилизация нездорова и несчастлива, и я утверждаю, что корни этого — в несвободной семье. Силы реакции и ненависти умерщвляют детей с самых первых дней их жизни. Дети научаются говорить жизни «нет», потому что вся их юная жизнь одно сплошное «нет»: не шуми, не мастурбируй, не лги, не бери чужого. Они научаются говорить «да» всему, что есть в жизни плохого: старость — уважай, религию — уважай, уважай учителей, соблюдай закон отцов, не задавай вопросов — просто подчиняйся.

Нет никакой добродетели в уважении к тому, кто его недостоин. Нет никакой добродетели в жизни в законном грехе с мужчиной или женщиной, если любовь ушла. Нет добродетели и в любви к богу, которого ты на самом деле просто боишься.

Трагедия состоит в том, что мужчина, который держит свою семью в узде, сам неизбежно раб, потому что в тюрьме тюремщик тоже несвободен. Рабство мужчины — в его подчинении закону ненависти: он подавляет свою семью и, делая это, подавляет собственную жизнь. Мужчине приходится создавать суды и тюрьмы для наказания жертв подавления. Порабощенная женщина должна отдавать своего сына на войну, которую мужчина называет «освободительной, отечественной, войной во имя демократии, войной за прекращение войн».

Нет трудных детей, есть только трудные родители. Лучше сказать, что существует просто трудное человечество. Вот почему так зловеща атомная бомба — она находится в руках людей, которые против жизни, потому что какой же человек, чьи руки с колыбели были связаны, не против жизни.

Человечеству не чужда теплота дружбы и любви; я твердо верю, что новые поколения людей, которых не пеленали намертво во младенчестве, будут жить в мире друг с другом, если, конечно, нынешние ненавистники не уничтожат его, прежде чем наступит время новым поколениям прийти к власти.

Эта борьба неравная, потому что ненавистники контролируют образование, религию, право, армию, гнусные тюрьмы, и лишь горстка педагогов стремится позволить тому доброму, что есть во всех детях, взрастать в свободе. Огромное большинство детей по-прежнему воспитываются сторонниками жизнеотрицания со всей их исполненной ненависти системой наказаний. В некоторых монастырских школах девочки обязаны мыться одетыми, чтобы они, не дай бог, не увидели собственного тела. Мальчикам учителя и родители продолжают рассказывать, что мастурбация — грех, ведущий к сумасшествию и разным другим ужасным последствиям. Недавно я видел, как женщина ударила малыша месяцев 10 за то, что он хотел пить и поэтому плакал.

Идет борьба между верующими в жизнь и верующими в мертвечину, и никто не смеет оставаться в стороне — это будет означать победу смерти. Мы должны принять либо одну сторону, либо другую. Мертвая сторона обеспечивает нам трудного ребенка, живая сторона способна дать здорового.
Аватара пользователя
Strix
хранитель
 
Сообщения: 814
Зарегистрирован: 04 дек 2008, 10:48

Сообщение Strix » 06 фев 2009, 00:21

Часть 2

ВОСПИТАНИЕ ДЕТЕЙ

Несвободный ребенок


Формируемый, регулируемый, наказываемый, подавляемый, несвободный ребенок, имя которому — Легион, живет в каждом уголке планеты. Он живет и в нашем городе, прямо в доме напротив, он сидит за скучной партой в скучной школе, а потом, когда вырастет, за еще более скучным столом в каком-нибудь учреждении или на скамье у фабричного конвейера. Он тих, готов подчиняться власти, боится критики и почти фанатичен в своем желании быть нормальным, быть правильным, быть «как все». Он принимает все, чему его учили, почти без вопросов и передаст свои комплексы, страхи и фрустрации (*Фрустрация — психическое состояние, вызываемое непреодолимыми трудностями на пути к достижению цели) собственным детям.

Психологи согласны с тем, что самый большой вред психике ребенка наносится в первые 5 лет жизни. Вероятно, правильнее сказать: в первые 5 месяцев, или первые 5 недель, или, может быть, даже в первые 5 минут ребенку может быть причинен вред, который пребудет с ним во всю его жизнь.

Несвобода начинается с рождения. Нет, она начинается задолго до рождения. Если ребенка носит затюканная женщина со скованным телом, знает ли кто-нибудь, как материнская скованность скажется на новорожденном?

Вряд ли будет преувеличением сказать, что все дети в нашей цивилизации появляются на свет в жизнеотрицающей атмосфере. Сторонники кормления по расписанию по своей сути — враги удовольствия. Они требуют дисциплины питания для ребенка, поскольку кормление не по расписанию предполагает оргастическое удовольствие у груди матери. Приводимые при этом аргументы в пользу такого питания не что иное, как рационализация (** Рационализация — один из защитных механизмов психики по Фрейду, нахождение приемлемых причин или оснований для неприемлемых мыслей или действий). Глубинный мотив — желание превратить ребенка в дисциплинированное существо, которое ставит долг выше удовольствия.

Рассмотрим жизнь среднего ученика грамматической школы Джона Смита. Его родители сами ходят в церковь лишь время от времени, однако настаивают, чтобы Джон ходил в воскресную школу каждую неделю без исключения. Родители поженились почти: наверняка вследствие взаимного сексуального влечения, им пришлось, пожениться, потому что в их среде молодые люди не могли жить вместе, не придав этому респектабельного вида, т. е. не освятив совместную жизнь браком. Как часто бывает, сексуального влечения оказалось недостаточно, и разница темпераментов сделала их дом довольно напряженным местом, где между родителями время от времени происходят объяснения на повышенных тонах. Конечно, нередко бывали и тихие, нежные моменты, но их маленький Джон принимал как должное, а вот громкие ссоры между родителями били его прямо в солнечное сплетение, он пугался и плакал, а его шлепали за беспричинный плач.

Его жизнь регулировали с самого начала. Большие огорчения приносило ему кормление по расписанию. Когда он был голоден, часы говорили, что до еды остался еще час. Его заворачивали в слишком большое количество пеленок и слишком туго. Он обнаружил, что не может брыкаться так свободно, как ему хотелось бы. Огорчения в связи с кормлением заставили его сосать большой палец, но семейный доктор сказал, что не следует формировать у малыша вредные привычки, и велел маме завязывать ему концы рукавов или намазывать кончики пальцев каким-нибудь скверно пахнущим веществом. Естественные отправления оставляли в покое, пока младенец был в пеленках, но, когда он начал ползать и делать на пол, в доме зазвучали такие слова, как «гадость» и «грязь», и с этого момента его начали безжалостно приучать к чистоплотности.

Но еще раньше всякий раз, когда ручонка касалась гениталий, ее отодвигали, и вскоре запрет на прикосновение к гениталиям связался у него с приобретенным отвращением к экскрементам. В результате многие годы спустя, когда Джон Смит стал разъездным торговым агентом, тематика его анекдотов в основном сводилась к сексу и физиологическим отправлениям.

То, чему его учили, в большой мере зависело от убеждений родственников и соседей. Мать и отец изо всех сил старались воспитывать его правильно, т. е. делать то, что должно; так что, когда приходили родственники или соседи, Джон должен был показывать себя хорошо воспитанным ребенком. Он обязан был говорить «спасибо», когда тетушка давала ему кусок шоколада, он обязан был очень тщательно следить за собой за столом, и, что особенно важно, он обязан был молчать, когда говорили взрослые.
Его противный воскресный костюм был куплен ради соседей. Этой тренировке в респектабельности сопутствовала неизбежная система лжи — система, которую он не осознавал. Ложь вошла в его жизнь рано. Джону говорили, что Бог не любит дрянных мальчишек, которые употребляют слово «черт», и что кондуктор отшлепает его, если он будет бродить по коридору поезда.

Вся его любознательность, касающаяся происхождения жизни, наталкивалась на ложь, неуклюжую, но столь эффективную, что любознательность исчезла. Ложь относительно жизни и рождения детей соединилась со страхом, когда в 5 лет мать застала сына за гениталь-ной игрой с его сестрой 4 лет и девочкой из соседнего дома. Последовавшая жестокая порка (отец еще добавил, когда пришел домой с работы) заставила Джона запомнить навсегда, что (censored) порочен и греховен — нечто такое, о чем человек даже думать никогда не должен. Бедному Джону пришлось заглушить свой интерес к сексу вплоть до наступления полового созревания, — и в этом возрасте он мог грубо загоготать в кинотеатре, услышав, как какая-то женщина на экране сказала, что у нее трехмесячная беременность.

В интеллектуальном отношении Джон развивался нормально. Он легко учился и таким образом избегал глумления и наказаний, которые дурак-учитель мог бы ему устроить. Он вышел из школы с грудой по большей части бесполезного знания и культурными потребностями, которые легко удовлетворялись дешевыми бульварными изданиями, банальными фильмами и детективным чтивом. Имя Мильтона ассоциировалось у Джона только с зубной пастой, а Бетховен и Бах были занудами, чья музыка так и лезет, когда пытаешься настроить приемник на Элвиса Пресли или джаз Бейдербека.

Богатый кузен Джона Смита Реджинальд Уортингтон посещал частную школу, но развитие его в основных чертах шло, как и у бедного Джона. Кузен также принимал в жизни все второсортное, также был порабощен существующим положением вещей, также отрицал любовь и радость.
Не являются ли эти портреты Джона и Реджинальда односторонними и карикатурными? Нет, это не совсем карикатуры, хотя, конечно, представленная картина неполна. Осталась не упомянутой их теплая человечность, которая выживает даже под самым тяжелым и злобным давлением на характер. В жизни и Смиты, и Уортингтоны в целом — милые, дружелюбные люди, полные детских веры и суеверий, доверчивости и привязанностей. Они и их друзья — это те самые простые граждане, которые составляют законы и требуют гуманности. Это они — те люди, которые заявляют: животных надо убивать гуманно, о домашних животных необходимо как следует заботиться, но они отступают, когда речь идет о негуманном отношении человека к человеку. Они, не задумываясь, принимают жестокие, антихристианские уголовные законы и считают убийство других людей на войне естественным явлением.

И Джон, и его богатый кузен как к должному относятся к дурацким, злым и полным ненависти законам о браке. Они согласны с тем, что должен существовать один закон для мужчин и другой для женщин— в том, что касается любви. Они оба требуют, чтобы девушки, на которых они женятся, были девственны. Если их спросить, девственны ли они сами, они нахмурятся и ответят: мужчина — это другое дело.

Они оба — верные сторонники патриархального социального устройства, даже если никогда не слышали этих слов. Их сформировали как людей, которые необходимы патриархальному государству для поддержания своего существования. Их эмоции — это чаще настроения толпы, чем переживания отдельных людей.

Через много лет после окончания школы, которую ненавидели мальчиками, они воскликнут: «В школе меня лупили, и это принесло мне большую пользу», — а затем засунут своих сыновей в ту же самую или точно такую же школу. Говоря на языке психологии, они принимают отца без конструктивного бунта против него, и таким образом традиция отцовской власти передается из поколения в поколение (*Для Нилла психология и психоанализ — синонимы).

Завершая портрет Джона Смита, я хотел бы дать краткий очерк жизни его сестры Мэри. Краткий, поскольку в общем и целом ее и ее брата подавляла одна и та же среда. У нее, однако, есть особые ущербные черты, которых нет у Джона. В патриархальном обществе она определенно считается существом второго сорта, и ее приучили помнить об этом. Девочка была обязана заниматься всякими рутинными домашними делами, в то время как ее брат читал или играл. Мэри рано узнала, что, когда она найдет себе работу, ей будут платить меньше, чем мужчинам.

Как правило, Мэри не протестует против своего униженного положения в обществе, устроенном для мужчин. Мужчина следит за тем, чтобы у нее была какая-то компенсация, как правило, в виде дешевых безделушек и побрякушек. Именно ей предназначены его хорошие манеры. Ее оберегают. Мужчина будет стоять в ее присутствии, если она не сидит. Мужчина спросит ее, будет ли она так великодушна, чтобы выйти за него замуж. Мэри твердо знает, что выглядеть как можно привлекательнее — одна из ее главных функций, в результате чего в мире гораздо больше миллионов тратится на тряпки и косметику, чем на книги или образование.

В сексуальной сфере Мэри также невежественна и задавлена, как ее брат. В патриархальном обществе мужчины установили, что их женщины должны быть чисты, девственны, невинны, и Мэри искренне верит в то, что у женщин помыслы чище, чем у мужчин. Каким-то почти мистическим образом мужчины сумели заставить Мэри думать и чувствовать, что ее функция в жизни — только воспроизводство, а сексуальное удовольствие — прерогатива мужчин.
Что касается бабушки Мэри, а вероятно, и ее матери, то не допускалось и мысли о том, что у них могла быть какая-то сексуальная связь, пока не появится подходящий человек и не разбудит спящую красавицу. От такого положения Мэри все-таки ушла, но отнюдь не столь далеко, как нам хотелось бы думать. Ее любовной жизнью управляет страх беременности, поскольку она понимает, что незаконнорожденный ребенок почти наверняка лишит ее всяких шансов заполучить мужа.

Исследование подавленной сексуальной энергии и ее связи с человеческими болезнями — одна из важных задач сегодняшнего и завтрашнего дня. Наш Джон Смит может умереть от болезни почек, а Мэри Смит — от рака, и никому из них в голову не придет, что ограниченная и подавленная эмоциональная жизнь хоть как-то связана с их заболеваниями. Когда-нибудь человечество, возможно, исследует все свои несчастья, ненависть и болезни и обнаружит их корни в созданной им цивилизации, которая по своей сути — жизнеотрицающая. Если жесткое формирование характера делает ригидным и человеческое тело — зажатым, несвободным, скованным, а не живым и гибким, логично заключить, что эта жесткость будет препятствовать нормальному функционированию любого человеческого органа, необходимого для жизни.

Короче говоря, я убежден, что результатом несвободного воспитания является несвободная жизнь, которая не может быть прожита полноценно. Несвободное воспитание почти полностью игнорирует эмоциональную сторону жизни, а поскольку эмоции очень динамичны, невозможность их естественного выражения должна приводить и на деле приводит к дешевке, пакости и злобности. Все образование направлено на интеллект, но если бы эмоциям была предоставлена истинная свобода, то интеллект сам позаботился бы о себе.

Трагедия человека состоит в том, что его характер, как и характер собаки, поддается формированию. Вам не дано сформировать характер кошки — животного, которое выше собаки. Вы можете заставить пса устыдиться своего плохого поступка, но взывать к совести кота — бессмысленное занятие. Тем не менее большинство людей предпочитают собак, потому что готовность последних подчиняться и льстиво вилять хвостом служит наглядным подтверждением превосходства и значимости хозяина.

Воспитание младенцев и собак очень похоже. Поротый ребенок, как и поротый щенок, превращается в послушного униженного взрослого. И подобно тому, как мы натаскиваем собак для своих целей, мы поступаем с нашими детьми. На этой псарне — в детской — человече-ские щенки должны быть чистыми. Они обязаны не слишком много лаять, подчиняться свистку, есть только тогда, когда нам удобно их покормить.

Я видел, как сотни тысяч послушных, лебезящих собак виляли хвостами в Темпл-хоффе в Берлине, когда в 1935-м великий кинолог Гитлер подавал им свистком свои команды.

Хочется процитировать кое-что из «Инструкций для будущих матерей», изданных несколько лет назад больницей при женском медицинском колледже в Пенсильвании: «Привычка сосать пальцы может быть предотвращена путем помещения рук младенца в трубки из плотного картона так, чтобы у него не было возможности согнуть руки в локтях. Необходимо особенно тщательно следить за чистотой интимных мест, чтобы предотвратить дискомфорт, заболевания и образование вредных привычек» (выделено А. Ниллом).

Вину за неправильное воспитание детей я в большой мере возлагаю на представителей медицинской профессии. Врачи, как правило, совершенно не имеют подготовки в вопросах воспитания, тем не менее для большинства женщин слово доктора — это глас божий. Бедная мать не знает, что слова врача о необходимости бить ребенка по рукам за мастурбацию — это вопль его собственного комплекса вины, а вовсе не научные представления о природе ребенка. Я возлагаю на докторов вину за назначение дурацкого кормления по расписанию, за запугивание в связи с сосанием пальцев, за идиотское запрещение нежной возни с ребенком и за лишение его возможности идти собственным путем.

Трудный ребенок — это ребенок, задавленный требованиями чистоплотности и подавлением (*Подавление, или репрессия, — один из защитных механизмов психики по Фрейду, удаление из сознания того, что вызывает тревогу, является неприемлемым для совести) сексуальности. Взрослые считают само собой разумеющимся, что ребенка надо научить вести себя так, чтобы жизнь взрослых была как можно более спокойной. Отсюда и значение, придаваемое послушанию, хорошим манерам, любезности.

На днях я видел, как мать выпустила гулять мальчугана лет 3 во двор собственного дома. Его наряд был безупречен. Он начал возиться с глиной и слегка испачкал одежду. Мамаша вылетела из дома, отшлепала его, потащила внутрь и чуть позже снова отослала его во двор, плачущего, но в новой чистой одежде. Через 10 минут он испачкал и этот костюмчик, и все повторилось сначала. Я подумал было сказать этой женщине, что ее сын будет ненавидеть ее всю жизнь и, хуже того, ненавидеть жизнь как таковую. Но я понимал: что бы я ни сказал, она меня не услышит.

Чуть ли не каждый раз, когда мне приходится бывать в городе, я наблюдаю, как какой-нибудь малыш лет 3 спотыкается и падает, и содрогаюсь, видя, как мать шлепает малыша за падение. Чуть ли не каждый раз, когда мне приходится ехать куда-нибудь поездом, я слышу как какая-нибудь мать говорит: «Если ты снова выйдешь в коридор, Вилли, кондуктор тебя арестует». Так большинство детей воспитываются на смеси лжи и невежественных запретов.

Многие матери, которые дома хорошо обращаются со своими детьми на людях начинают кричать на них или шлепать из страха перед мнением соседей. Ребенка с самого начала принуждают соответствовать нашему душевнобольному обществу. Однажды, когда я читал лекцию в небольшом городке на побережье Англии, я спросил:
«Понимаете ли вы, матери, что всякий раз, когда вы бьете ребенка, вы демонстрируете свою ненависть к нему?» Реакция была ужасна. Женщины кричали на меня, как мегеры.

Когда позднее вечером я высказывал свое мнение по вопросу о том, как мы можем улучшить нравственную и религиозную атмосферу в семье, аудитория с большим удовольствием освистала меня. Это стало для меня потрясением: я обычно читаю лекции тем, кто верит в те же идеалы, что и я. Но тут аудитория состояла из представительниц рабочего и среднего классов, в жизни ничего не слышавших о детской психологии. Именно эта встреча убедила меня в поразительной сплоченности подавляющего большинства родителей против свободы для детей и длясебя тоже.

Наша цивилизация нездорова и несчастлива, и я утверждаю, что корни этого — в несвободной семье. Силы реакции и ненависти умерщвляют детей с самых первых дней их жизни. Дети научаются говорить жизни «нет», потому что вся их юная жизнь одно сплошное «нет»: не шуми, не мастурбируй, не лги, не бери чужого. Они научаются говорить «да» всему, что есть в жизни плохого: старость — уважай, религию — уважай, уважай учителей, соблюдай закон отцов, не задавай вопросов — просто подчиняйся.

Нет никакой добродетели в уважении к тому, кто его недостоин. Нет никакой добродетели в жизни в законном грехе с мужчиной или женщиной, если любовь ушла. Нет добродетели и в любви к богу, которого ты на самом деле просто боишься.

Трагедия состоит в том, что мужчина, который держит свою семью в узде, сам неизбежно раб, потому что в тюрьме тюремщик тоже несвободен. Рабство мужчины — в его подчинении закону ненависти: он подавляет свою семью и, делая это, подавляет собственную жизнь. Мужчине приходится создавать суды и тюрьмы для наказания жертв подавления. Порабощенная женщина должна отдавать своего сына на войну, которую мужчина называет «освободительной, отечественной, войной во имя демократии, войной за прекращение войн».

Нет трудных детей, есть только трудные родители. Лучше сказать, что существует просто трудное человечество. Вот почему так зловеща атомная бомба — она находится в руках людей, которые против жизни, потому что какой же человек, чьи руки с колыбели были связаны, не против жизни.

Человечеству не чужда теплота дружбы и любви; я твердо верю, что новые поколения людей, которых не пеленали намертво во младенчестве, будут жить в мире друг с другом, если, конечно, нынешние ненавистники не уничтожат его, прежде чем наступит время новым поколениям прийти к власти.

Эта борьба неравная, потому что ненавистники контролируют образование, религию, право, армию, гнусные тюрьмы, и лишь горстка педагогов стремится позволить тому доброму, что есть во всех детях, взрастать в свободе. Огромное большинство детей по-прежнему воспитываются сторонниками жизнеотрицания со всей их исполненной ненависти системой наказаний. В некоторых монастырских школах девочки обязаны мыться одетыми, чтобы они, не дай бог, не увидели собственного тела. Мальчикам учителя и родители продолжают рассказывать, что мастурбация — грех, ведущий к сумасшествию и разным другим ужасным последствиям. Недавно я видел, как женщина ударила малыша месяцев 10 за то, что он хотел пить и поэтому плакал.

Идет борьба между верующими в жизнь и верующими в мертвечину, и никто не смеет оставаться в стороне — это будет означать победу смерти. Мы должны принять либо одну сторону, либо другую. Мертвая сторона обеспечивает нам трудного ребенка, живая сторона способна дать здорового.
Аватара пользователя
Strix
хранитель
 
Сообщения: 814
Зарегистрирован: 04 дек 2008, 10:48


Вернуться в Книги и статьи о свободном образовании

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: lawrencekg1 и гости: 1

cron